– Ваша мать вернется из путешествия только через год. Вам нельзя жить одной!
– Я не нуждаюсь ни в вашем разрешении, ни в деньгах! По словам вашей бабушки, Хок оставил мне достаточное состояние.
– Которым я распоряжаюсь как ваш опекун, – напомнил Энтони.
– Мне ни к чему опекуны. Я со всем справлялась сама, еще с четырнадцати лет!
– Александра, выслушайте меня; – сдержанно попросил он, хватая ее за плечи и слегка встряхивая.
– Я знаю, вы разгневаны и разочарованы, но не должны сбегать от нас и из Лондона, иначе случившееся будет всю жизнь преследовать вас. Вы не любили Джордана…
– Неужели? – разъяренно перебила его Александра. – В таком случае объясните, почему я провела целый год, пытаясь стать достойной его имени?
– Вы любили иллюзию, грезу, которую создали сами, невинная идеалистка…
– Добавьте – доверчивая, слепая и глупая, – прошипела Алекс.
Муки униженной души требовали от нее не принимать сочувствия и утешения, предложенных Энтони.
Девушка едва слышно извинилась и бросилась в свою комнату. Только оставшись одна, она дала волю слезам. Алекс оплакивала свои наивность, легковерие, пропавший попусту год, в течение которого она трудилась до изнеможения, стремясь добиться одобрения человека, который не заслуживал имени джентльмена.
Она рыдала, пока наконец собственные судорожные всхлипы не вызвали в ней презрения за слезы, растраченные понапрасну на ничтожное создание.
Вынудив себя сесть, она вытерла глаза, по-прежнему продолжая терзаться сознанием собственной ошибки. Подумать только, в тот день в саду она сама, первая, сказала, что любит его, стоило тому разок ее поцеловать!
Мэри Эллен говорила, что джентльмены любят, когда их восхваляют, и Алекс, очевидно, приняла советы подруги слишком близко к сердцу! Боже, она даже посмела сравнивать Джордана с «Давидом» Микеланджело!
Стыд опалил девушку, и она громко застонала, обхватив себя руками.
Однако позорные воспоминания отказывались исчезнуть.
