Вы согласились быть послушной, любящей и покорной женой. Я предлагаю вам звать меня по имени.
Пронзив мужа негодующим взглядом, Александра, однако, величественно наклонила голову:
– Как пожелаете.
Александра уже вышла из кабинета, прежде чем Джордан сообразил, что она умудрилась вообще никак не назвать его. Едва заметно улыбаясь, он рассеянно повертел в руках пресс-папье, предвкушая чарующие, сладостные дни в сельском поместье вместе с обольстительной, хотя и чересчур упрямой женой.
Глава 24
Восемь сопровождающих в ливреях, на гарцующих конях с бордовыми флажками, на которых золотом сиял герб герцогов Хоторнов, ехали впереди процессии, состоявшей из великолепной кареты Джордана и трех других, с багажом и слугами.
Еще восемь сопровождающих следовали позади. Весь день они проезжали бесчисленные деревни, поля и луга. Крестьяне выстраивались вдоль дороги, чтобы полюбоваться необычным зрелищем: трепещущие флажки, бряцающая серебряная сбруя, форейторы в бордовых с золотом ливреях и черный лакированный экипаж с гербом Хоторнов.
Они миновали подъездную аллею, ведущую к дому Тони, и Александра с удовольствием подумала, что скоро увидится с его матерью и братом. Они были так добры к ней, а особняк казался более удобным и уютным по сравнению с гнетущим великолепием Хоторна.
Едва заметная загадочная улыбка играла в уголках губ Александры, когда они приблизились к деревушке Уинслоу неподалеку от Хоторна. Их процессия повсюду привлекала всеобщее внимание, но такого она еще не видела.
Все население Уинслоу высыпало на улицу и дорогу, жизнерадостно размахивая цветными шарфами и платками. Очевидно, слуги были высланы вперед, чтобы предупредить обитателей Хоторна о приезде хозяина, и новость быстро достигла деревни.
Как отличались эти радостные, взволнованные крики от равнодушного приветствия, полученного Энтони полтора года назад, когда те же самые обитатели Уинслоу отдавали долг вежливости новому герцогу!
– Вы довольны чем-то? – поинтересовался Джордан, наблюдавший за ней.
Александра, сама того не сознавая, обратила на него всю силу своей ослепительной улыбки."
"– Мне нравятся такие зрелища, – призналась она, виновато смеясь. – Должно быть, это детство во мне говорит.
Джордан, всего минуту назад думавший лишь о том, чтобы поскорее, возможно даже сегодня ночью, заронить в нее семена новой жизни, попытался подавить пламя жаркого вожделения, едва не испепелившее его.
