У меня несколько других домов, на мой вкус куда более привлекательных, хотя не столь величественных.
Александра в изумлении воззрилась на него:
– Они красивее Хоторна?
– Уютнее.
– Да, Хоторн подавляет, – призналась Алекс. – Такой… такой угрюмый.
Все двести слуг, включая широко улыбавшихся горничных, егерей, конюхов и лакеев, выстроились на ступеньках крыльца.
Экипаж остановился, и лакеи ринулись вперед, чтобы опустить подножку, но Джордан настоял на том, чтобы самому поднять Александру.
Он осторожно сжал ее талию и не сразу поставил на ноги.
– Добро пожаловать домой, – прошептал он, нежно улыбаясь. – Наши комнаты готовы, и на столе уже стоит превосходный ужин.
– Я слишком устала, чтобы есть, – поспешно возразила Александра в надежде отвлечь его от намерений затащить ее в постель по крайней мере нынешней ночью. – Мне хотелось бы принять ванну и лечь.
Однако Джордан видел насквозь все ее уловки.
– В таком случае мы оба отправимся спать без ужина, – терпеливо, но непререкаемо ответил он.
– Я считала, что вы дадите мне хотя бы ночь отдохнуть после такой утомительной поездки.
– Надеюсь, вы не собираетесь манкировать своим обещанием, радость моя?
– Не называйте меня так, милорд, – предупредила Александра.
– Джордан, – поправил он.
– Наконец-то приехали, – прошептал Гиббонз Смарту, приподнимаясь на цыпочки, чтобы получше разглядеть хозяев из-за плеча егеря. – Не могу дождаться, пока увижу лицо мисс Александры теперь, когда хозяин вернулся, – объявил он, выражая мнение почти всех слуг Хоторна, знавших о ее душераздирающей преданности мужу, которого она считала мертвым.
– Она, должно быть, счастлива, как малиновка, – согласилась экономка, миссис Бримли, вытягивая шею.
– Вот уж точно. Будет сиять, как… как… Гиббонз ошеломленно осекся при виде Александры, проплывшей мимо с выражением, которое точнее всего можно было назвать разъяренным.
– Да… да будь я… – выдохнул он, глядя с полнейшим недоумением сначала на Смарта, потом на миссис Бримли.
Супруги в натянутом молчании ужинали за маленьким столом при свечах.
– Вам не нравится вино? – осведомился Джордан. Александра встрепенулась при звуках его низкого голоса; ложка, зазвенев, покатилась по тарелке тонкого севрского фарфора.
– Я… я не люблю портвейн, ваша светлость."
"– Джордан, – напомнил муж.
Александра сглотнула, не силах выговорить его имя.
