— Иногда мне кажется, что я уже отпраздновала свое столетие, — призналась Лидия.
— Наверное, это чувство возникает в тебе из-за папы, — сказал Филип. — И отчего только он вовсю старается быть молодым?
— Вовсе нет, — с упреком произнесла Лидия, моментально встав на защиту Ивана.
— Так оно и есть, — настаивал на своем Филип. — Он все время пытается показать, как он молод. В другой раз я бы и не заметил, если бы он так не старался.
Лидия вздрогнула.
— По-моему, ты жесток, — немного погодя произнесла она.
— Прости, мама, если это тебя расстроило. Я не ропщу, мне просто жаль папу — вот и все. В конце концов, он все еще очень здоров и бодр, но мы с ним не ровесники, и я не понимаю, почему он стремится каждый раз показать мне, что он более проворен и энергичен, чем я.
— Что вы друг другу наговорили? — встревожилась Лидия.
— Ничего, — ответил Филип. — По правде говоря, первой заметила это Кристин.
Лидия сдержала нетерпеливый возглас, она догадывалась, что такая проницательность не для Филипа.
Но вряд ли она имела право запретить брату и сестре обсуждать отца.
— Ты только не волнуйся, — взмолился Филип. — Я бы ни за что не упомянул об этом, если бы знал, что ты так разволнуешься.
— Единственное, что меня волнует, — это когда мы не счастливы все вместе.
— Но мы ведь счастливы. Разве нет? — искренне удивился Филип, и Лидия успокоилась.
— Между прочим, — сказала она, — завтра ваш отец привезет к нам погостить одну девушку.
— Это еще зачем?
— Она беженка, музыкант, и он хочет ей помочь.
— В таком случае мне чрезвычайно жаль, что он не подождал окончания моего отпуска. Терпеть не могу чужих женщин в доме. Она будет строить из себя творческую личность и захочет после обеда играть в саду на гобое.
— Надеюсь, что нет, — рассмеялась Лидия. — Но если бы нужно было ждать окончания твоего отпуска, то пришлось бы дожидаться довольно долго. Врач говорит, пройдет по меньшей мере три недели, прежде чем тебе снимут повязку.
— Отчасти я рад, — заметил Филип, — и в то же время боюсь, что война закончится, а я так и не успею еще раз сразиться с фрицами.
Хотя, наверное, останутся еще японцы.
Лидии не хотелось выдать своего желания — чтобы все войны закончились до того, как он вновь должен будет подставить себя под пули. Она знала, что безнадежно произносить вслух такие мысли. Филип устыдился бы, услышав ее. Поэтому она просто сказала:
— Я так рада, что ты со мной дома, дорогой, — и больше не развивала эту тему.
