Недостойная

Кому это нужно, мы поймём сами, как только узнаем, что именно им было нужно. Убить Эн? Лишить её памяти?

— Это практически одно и то же… — пробормотал Берт и очень удивился, когда Дайд с истинно змеиной ласковостью почти прошипел:

— Не-ет, арх-химагистр. Между тем и другим сущ-ществует огромная разница. Огромная. Практич-чески бесконечная…

* * *Больше всего Эн понравилось сидеть на подоконнике в библиотеке. Подоконник был большой, широкий и тёплый — внизу проходила батарея, нагревая поверхность, а вот от окна, наоборот, чуть веяло холодом, охлаждая кожу.

На улице шёл снег, и какое-то время Эн сидела не шевелясь, глядя на пушистые снежинки. Лер устроился возле её ног — сначала играл с помпонами на тапочках, а после уснул. Во время сна он, к удивлению Эн, стал почти прозрачным, и на фоне подоконника виднелись только контуры котёнка с пимпочкой розового носа по центру.

Азбука лежала на коленях, но открывать её пока не хотелось.

Эн вспоминала. То, что могла вспомнить, конечно. Периодически, когда она думала о том, что в голове почти ничего не осталось, её захлёстывало паникой и страхом.

Особенно если рядом находились незнакомые люди, или знакомые смотрели на неё с сожалением и жалостью. Это было больно и неприятно.

Оплотов уверенности оказалось мало.

Брайон Валлиус, к которому Эн ощущала сильную благодарность и за которого хотелось спрятаться, как за стенку. Словно он защищал её в прошлой жизни. Словно был тем, на кого она могла опереться.

Анализируя собственные ощущения, Эн понимала: Валлиус — единственный, к кому она не испытывает никаких противоречивых чувств.

Она однозначно уважает и даже боготворит его.

Со всеми остальными было иначе.

Рон Янг. Маг-артефактор с кудрявыми светлыми волосами, голубыми глазами и обаятельной улыбкой. Эн смеялась над его шутками и чувствовала к нему сильную симпатию, она ему доверяла, но при этом ей не хотелось обнять его, в отличие от Валлиуса и Берта.

Да… Берт. С ним всё было еще сложнее.

Его обнять хотелось больше, чем всех остальных, но при этом Эн стеснялась это делать.

И симпатия к нему была безграничной, и доверие зашкаливало, и сочувствие — он ведь тоже, как объяснил Брайон, «выздоравливающий», — и при этом она его немного опасалась. Нет, это чувство не было похоже на недоверие к Байрону Асириусу — просто лёгкая настороженность. И откуда она взялась, Эн, конечно, не понимала.

Как не понимала она и того, почему ей иногда бывает больно смотреть на Берта. При этом и обнять хотелось, и… поцеловать.