Недотепа. Непоседа

 – Халанбери – ваш ключ и талисман в этом приключении. Берегите его. И внимательно прислушивайтесь ко всем его советам, даже если они покажутся вам нелепыми!

Трикс и Тиана удивленно переглянулись.

– Удачи вам, дети! – торжественно сказал Щавель. Развел руками – и исчез.

– Ага! Будете меня во всем слушаться… ай! – Халанбери обиженно глянул на сестру и потер затылок. – Чего дерешься?

– Не возникай! – сказала Тиана. – Если Щавель велел тебя слушаться, это еще не значит, что сестра не вправе дать тебе подзатыльника.

Халанбери сердито засопел и отошел поближе к Триксу.

– Ну что, пойдем? – спросил Трикс, роясь в мешке. Он достал пару факелов, один вручил Тиане, другой взял себе.

– А мне? – возмутился Халанбери.

– Пусть у тебя руки будут свободными на всякий случай, – сказал Трикс. – Мало ли какая опасность…

– Ага! Тогда мне нужно оружие! – потребовал Халанбери.

От боевой метлы, однако, он наотрез отказался. Триксу пришлось дать ему свой ножик, скорее перочинный, чем боевой, Халанбери немного поворчал, но в итоге согласился.

Ребята разожгли факелы, еще немножко постояли, глядя на уходящие вниз, в темноту, каменные ступени. Потом двинулись в путь.

И едва они переступили порог, как каменная дверь закрылась за их спинами.

Очень страшно идти втроем по темному древнему подземелью, где стены и потолок тонут в темноте, а свет двух факелов едва-едва разгоняет мрачные тени. Крутая лестница, где лишь с одной стороны сделаны перила, а другая обрывается в пропасть, спускается все ниже и ниже, в мрачные глубины земли, где-то далеко-далеко звонко капает вода, а больше звуков почитай и нет – слышно только испуганное дыхание товарищей и осторожные шаги.

Очень страшно втроем в подземелье. Обязательно найдется кто-то, кто будет бояться больше всех, будет хвататься за руки друзей потными ручонками, вздрагивать от каждого звука и, чтобы заглушить страх, непрерывно болтать, вселяя ужас в сердца товарищей.

Страшнее только вдвоем. Когда оказываешься сам-друг в страшном месте, то каждый пытается выглядеть храбрецом, рисуясь перед товарищем. Каждый говорит смелые слова и смеется, а ужас ледяной рукой сжимает сердце, и вот уже слова застывают на губах, повисает зловещая тишина, и твой товарищ издает жалобный всхлип, теряя остатки самообладания.

Но всего страшнее, конечно, в одиночестве.