Онлайн-библиотека книг
Орхард бросил через плечо с такой холодной злостью , что у меня мурашки побежали по хребту:
– Сами разберётесь. Мне одной за глаза хватает.
Я тем временем торопливо пробиралась вперёд по коридору, надеясь увеличить дистанцию между собой и сгустившейся за спиной штормовой тучей ректорского гнева. Гулкое эхо шагов отскакивало от стен, смешиваясь с бешеным стуком пульса.
Не успела я отбежать и на десяток шагов, как пальцы Даррайна впились в мою руку капканом, дёргая на себя.
– Куда рванула? – прошипел он мне в затылок.
Спорить с Орхардом было себе дороже, поэтому я молча опустила голову, едва поспевая за его стремительной походкой.
У выхода из тюремного корпуса меня ослепил яркий свет, такой непривычный после тёмной камеры! Я зажмурилась, часто моргая и вытерла ребром ладони слезящиеся глаза.
Привыкнув к солнцу, я разглядела у входа роскошный экипаж – четвёрка белоснежных лошадей, а на начищенных до блеска лакированных боках кабины золотом играл королевский герб.
Даррайн рывком распахнул дверцу, да так, что она хлопнула о бок, оставив на нём глубокую вмятину. Я молча юркнула внутрь и забилась в самый дальний угол. Мягкая кожа сидений благоухала тонким цветочным ароматом смешанным с изысканными пряностями.
Неужели Даррайн позаимствовал его у короля ради… меня?
Орхард занял сиденье напротив, откинув голову на мягкий подголовник. И я уже набрала воздуха в грудь, чтобы поблагодарить его за спасение, но он резко вскинул руку.
– Молчать, Дельвиг, – отчеканил тоном, от которого у меня заледенели конечности.
Язык намертво прилип к нёбу. Поджав губы, я кивнула, вдыхая приятно пахнущий после затхлой камеры воздух.
До ворот академии мы ехали в тягостном молчании. Тишину нарушал лишь монотонный перестук копыт, да восхищённые голоса жителей столицы, коим посчастливилось лицезреть торжественную процессию.
Когда экипаж остановился, внутренности скрутило тугим узлом.
Двор кишел студентами, что делились впечатлениями после шествия кэррейской делегации, правда сейчас их ждало зрелище не менее интересное. Десятки глаз впились в нас – в разъярённого ректора и меня, которую он тащил за руку, как нашкодившего щенка.
