Кажется, Юдин видел меня во всей красе, но узнавать отдельную историю страшновато.
Однако, необходимо.
– Я, что, влезла к тебе по пожарной лестнице?
– Если бы, – вздыхает Михаил. – Это было бы не так… шумно.
У меня все холодеет внутри.
– Так. Не тяни интригу. Выкладывай!
– Я уверен, что ты не хочешь знать, – посмеивается Юдин.
– Давай, – мрачно говорю я. – Добивай. Я удавлюсь, если ты будешь надо мной ржать, а я не буду знать из-за чего. И я больше, чем уверена, что ты все равно мне расскажешь, только в самый неподходящий момент.
Колись.
Вздохнув, Михаил свешивается с постели, долго там шарит, а потом, достав искомое, вручает мне…
– Что это? – я таращусь во все глаза на два предмета, которые даже в моем больном воображении никак не могут быть связаны со мной.
– Это твоя добыча, – Юдин ржет в голосину.
Я разглядываю горн и, мать его, рог.
Рог, Карл!
– Ты давай завязывай с полем чудес. В моем слове шесть букв, и в нем не хватает только начального «пи».
– Ты реально не помнишь? Зато мои соседи тебя запомнили навсегда!
– Вызывай пояснительную бригаду, – хмуро требую я.
Михаил начинает рассказывать, но срывается на подлый хохот, явно вспоминая пикантные моменты.
После всего, что я узнала о своем поведении вчера, и после того, как мне вручили горн и гребаный рог, я терпеливо сижу со спокойствием старого китайца у реки и жду.
Проржавшись, Юдин наконец выдавливает из себя историю моего грандиозного появления на пороге его квартиры.
– Это было эпично, – он вытирает выступившие от смеха слезы.
– Я даже сначала не понял, что происходит. Это, пожалуй, одно из сильнейших потрясений в моей жизни за последнее время.
С помощью моих понуканий и местами пинков Юдин рассказывает следующее.
В районе половины первого он, как обычно, закончил работать с документами, налил себе чая и собрался перебраться в спальню, когда раздался странный, резкий и очень громкий звук. Михаил как раз проходил мимо прихожей и качественно облился кипятком.
Матернувшись, он отправился устранять казус, а звук между тем не прекращался.
Больше всего он напомнил Юдину клаксон допотопного автомобиля.
Пока Мишенька утирался от чая, на лестничной клетке захлопали двери, послышались возмущенные голоса, а звук меж тем не затыкался.
Юдин оправдывался передо мной, что он не из тех, кто ходит разбираться, кто и где шумит, сказал, его подкосило банальное любопытство.
В глазок было непонятно, чего ругаются все люди на пролете, и он открыл дверь.
В этом месте Михаил ржет еще минут пять.
