Хотя моя рванула со свистом, проскрёбом и пошла юзом.
— Куда спешишь, малышка? — выдаю необходимую нежность, чтобы отыметь её прям в машине.
Так ломаться не будет. Обычно времени трачу немного больше, но за то без этой романтической пошлятины. От всех этих словечек выворачивает на хрен.
— Домой. — высекает хрипло, продолжая тереться задницей о готовый взорваться член.
— А как же пара? — спрашиваю на кой-то чёрт. Похер же.
— Надо красоту навести перед вечеринкой. — поворачивается, облизывая губы.
И тут я замечаю опухший нос и расползающийся вокруг синяк.
— С лицом чего? — выбиваю сипло.
Видеть всегда наприпараденую Волчинскую с ""финишем"" — тот ещё шок.
— Дура эта ненормальная свихнулась. Набросилась, как собака бешеная! — возмущается, а сама уже наяривает мне член через ткань джинсов.
— Кто? — спрашиваю с хрипом.
Не понимаю, откуда это берётся, но, кажется, ответ я уже знаю.
— Идеалка эта долбанутая. Миронова. — практически визжит от возмущения. — Но ты же меня защитишь от неё? — голос девки становится приторно-сладким, и она начинает тереться об меня сиськами и прижиматься всем телом.
Вот только желание её трахать у меня отпадает сразу.
Хватаю за запястья и рывком отдираю от себя. Смотрю прямо в глаза и рычу:
— Что ты ей сделала?
— Я сделала?! Это она на меня набросилась! — начинает верещать и выдираться. — Отпусти, Артём, ты мне больно делаешь!
— Что? Ты? Сделала? Насте? — чеканю по слогам и прибиваю её таким взглядом, что девка тут же замирает и начинает лепетать:
— Да ничего такого.
Она в раздевалку последняя явилась. Я предположила, что она больная чем-нибудь и лучше к ней не приближаться. Она услышала и набросилась, просто сумасшедшая какая-то. Клянусь! Я её боюсь. У неё с головой непорядок. Ей в дурдоме самое место.
Сильнее сжимаю запястья Карины, а на глаза падает красная пелена. Мало того, что я сегодня на трене своей идеальной девочке устроил, так ещё и сука эта.
Моей? Я сказал моей? Никогда! Ни в жизни, мать вашу!
Я не имею права к ней прикасаться. Портить её.
Ломать. Хотя именно это я и делаю. Потому что хочу до одурения.
— Отпусти меня, Север! Ты мне больно делаешь! — визжит Волчинская, а я готов ей шею свернуть, лишь бы заткнулась. — Не прикасайся ко мне. Даже не подходи! — орёт, выдирая руки.
""Не подходи. Не прикасайся…""
Блядь!
Брезгливо отшвыриваю от себя искусственную блондинку и до хруста в костях сжимаю кулаки. Достаю из кармана пачку и закуриваю сигарету. Забиваю лёгкие никотином, пока их жечь не начинает.
