Некоторые не попадут в ад

День недели забыл, число тоже, но своё местоположение запомнил: уже выпили с Графом по чаю в нашем съёмном домике, уже обсудили моё ли, его ли прошлое, — Тайсон кивал и посмеивался иногда, — уже я завалился на кровать, привычно повторяя: «Господи, спасибо, спасибо Тебе за Твой удивительный мир!» — уже глаза закрыл, уже заснул, — и тут звонок: как сверлом в мозг.

Российская симка у меня почти всегда безмолвствовала, работала только местная, донецкая.

Ночью меня набирали только в исключительных случаях: если это ночная тревога, срочный выезд; несколько раз такое было, три или четыре.

(Один раз — впустую: мы должны были выехать в соседнюю, дружественную, Луганскую республику, чтоб взять под арест её главу Игоря Плотницкого, который всем там надоел своими африканскими замашками.

В последний момент кто-то вспомнил, что у нас три четверти батальона — луганских, а моя личка прежде вообще была личкой Плотницкого — хоть не «тельниками», но вторым кругом, — посему принимающие решение люди передумали. Мои потом огорчались: «Ай, мы сами бы Плотика взяли под стволы!» — они его называли Плотиком, по старой памяти, и никаких иллюзий по его поводу не питали. Плотницкого сняли без нас; он мирно согласился отбыть в Москву. Мы с ним летели одним бортом до Шереметьево — с места я отзвонился Главе, что всё в порядке, и вылетел обратно.)

Глава ночью меня не вызывал — лишнего наговаривать не стану; Сашу Казака поднимал, да, — меня нет.

Короче, могло случиться только что-то плохое.

Взял искрящуюся нетерпением трубку.

Звонил смотрящий от Москвы — но не тот, который политической повесткой был занят, — а по военным делам: меня с ним на очередных поминках познакомил Батя, сказал: «Тебе пригодится»; я спросил, улучив минуту наедине: «А кто это?» — Глава многозначительно постучал костяшками пальцев по столу: тот, кто доносит информацию.