Некоторые не попадут в ад

Я бы разделил с тобой хлеб, вино, печаль, ответственность, тапки.

— Откуда ты это взял? — спрашиваю у Казака.

— Батя дал, велел тебе показать, — отвечает он.

— Передай, что я хохотал.

Хотя не хохотал вовсе. Даже не улыбнулся ни разу.

— Саша, я приехал в республику, ты же знаешь — сам, без кремлёвских заданий, на свои деньги, на своё здоровье. Горблюсь тут, то ползаю на пузе, то скачу скакуном, тяну жилы — на них уже можно «Кузнечика» играть одним пальцем, — всё для чего? Чтоб какие-то твари лепили на меня липовые дела? Пусть они все идут нахер, Саша.

Казак улыбнулся и обнял меня.

Я забыл в ту же минуту об этой папке. Вспомнил вот только сейчас.

Наверное, с тех пор папка стала в десять раз больше. Наверное, теперь там несколько десятков папок. Их время от времени катают на специальной каталке по коридору, чтоб они проветривались.

Никакие компроматы не пугали меня тогда и уж точно не пугают сейчас.

Да, мы, разведовательно-штурмовой батальон, мало разведывали и точно ничего не штурмовали: не было приказа; сидели на месте, там, где скажут.

Потом вскроются все документы — всё выяснится: сколько людей мы загубили под Троицким, сколько под Сосновкой, сколько ещё в нескольких местах, где мы, чёрт, работали. Не думаю, что это принесёт кому-то радость, а нам, мне — гордость; это всё плохо. Но это вскроется, как река, — забурлит, попрёт куда-то чёрная вода. Чьё-то объеденное тело вынесет на берег — будет неприятно смотреть, но придётся всё равно.

Кто это сделал, папа?

Это я, сынок, сделал.

Зачем ты объел ему всё лицо, папа? Кто его теперь узнает?..

Вскроется и другое; я хотел бы дожить — просто из любопытства: обязательно найдутся те люди, которые приезжали убивать меня, но не убили — по крайней мере, вовремя. Отыщутся эти приказы — где есть моя фамилия, моё имя, моё отчество. Я хотел бы посидеть за кружкой пива с этими парнями, которые меня высматривали, искали, нашли, потом снова потеряли.

Мы не выпьем ни глотка этого пива — ни я, ни они. Никакой трагики не будет в этой встрече — просто не выпьем. Невкусно.

Это почти как разговаривать со своим патологоанатомом. «К чему ты хотел разрезать меня, человече?» — «А ты не знаешь?»

Единственное, что я хочу сказать: в тот раз под Сосновкой ракеты запускали не мы.

Это было не наше РЗСО.

Мне зря звонили и орали на меня.

Я знал, что меня не посадят, потому что в тот раз был не я.