Некоторые не попадут в ад

Ближайшее прошлое искрошили на винегрет: ковыряешься вилкой, раздумываешь: пробовать, нет? — о, бровь чью-то нашёл; мочку уха. Закажите себе три порции винегрета — соберите лицо.

Дата, которую называл мне Захарченко, — с обрушением ряда высотных, жизненно важных конструкций на территории нашего несчастного неприятеля, — прошла. Ничего не случилось. Падение града Киева отменилось.

Исподволь подступило тихое, чуть тошное ощущение, что чаемого три предыдущих года подряд — не будет. Не состоится никакого наступления, нет его в Господнем распорядке на ближайший год, а, возможно, и на очередное смурное десятилетие.

Я стал чувствовать, что из меня сосут жизнь. Стал чувствовать, что я — Аральское море. Может, мёртвые присосались?

Я разлюбил алкоголь, разлюбил никотин. Закуришь сигарету и смотришь на неё: а в чём прикол? Рюмку принесут — нервически, как вздорный ребёнок, толкаешь столик коленом: жидкость качается — хоп, выплеснулся язычок на скатерть. Всё развлечение дураку.

Как и прежде, у меня никогда не было плохого настроения.

Местные новости уже не были способны взбодрить меня как раньше.

В «Пушкине» обнаружили взрывчатку — в туалете. Несколько килограмм тротила. Взрыв был бы такой, что вся кухня разлетелась бы по кварталу. «Бабка, к нам на балкон заливное прилетело в тарелке. И майорский погон».

Тротил — в любимом ресторане всей донецкой верхушки! Где личка на личке катается, личкой погоняет. Ресторан — напротив резиденции Главы!

Узнал — пожал плечами.

Стали встречаться в дальнем помещении фойе центральной донецкой гостиницы.

Казак там постоянно сидел, с вечной чашкой кофе. Он их штук тридцать в день выпивал. Приносили бы сразу в трёхлитровой банке.

День этот запомнил: я и ехал не туда, а куда-то мимо, но что-то завернул, спросил у портье: «Там?» — «Да, — говорит, — там сидят».

За столиком обменивались новостями Ташкент и Казак.

Тротил, оказывается, был сразу в трёх ресторанах. Это ж надо с местными в связке работать.

— Это всё ерунда, — говорю, — а как мы Главу спасать будем?

Казак вскинулся в своей манере, поднял умную бровь: продолжай, мол.

— Все здесь, — продолжил, как заказывали, — ждут, что однажды придёт Россия. Россия придёт — и будет порядок, мир. Но Россия так не приходит. Её ждут в одном виде — а приходит она в другом, иначе. Она приходит как асфальтоукладчик.