Некоторые не попадут в ад

Чтоб когда к вам зашли и сказали: отдайте вот это, освободите вон тот пост, и сдайте те вот дела, — вы не упирались, а сдавали, что сказано, только там на поверку оказывались бы пустые чемоданы, или чемоданы с ненужным вам барахлом. Понятно, что понаедут люди умные, поумнее нас, — но у вас будет возможность поиграть, выбить себе козыри, поторговаться. Дойти до императора, наконец.

— А второй вариант? — спросил Казак.

— Военное обострение.

Саша Казак, когда отходил, звонил Главе; я сразу, ещё за столом, догадался.

Мне принесли третью, Казак — под руку — говорит: «Поехали, вызывает»; Ташкент к тому времени уже отбыл по своим.

Через десять минут мы с Главой сидели на Алтае, пили какую-то малоградусную китайскую водку; я не хотел уже никакой водки категорически, еле вливал в себя, Батя тоже, не в своей манере, наливал себе по полрюмки, а то и меньше; выгорели, что ли?

Какими-то другими словами я пересказал уже сказанное — на самом деле, пересыпал ту же крупу из ладони в ладонь; источники не назвал, многозначительно дёрнул на вопрос о них щекой — мол, не важно.

Глава помолчал, пожевал и спросил:

— Ты можешь поговорить с? — здесь он, по сюжету, должен был поднять глаза наверх, но это был бы не Захарченко тогда. Он не поднимал глаза, а смотрел на меня.

Он верил, что я могу поговорить. Как тогда, в самом начале: «Заступись за нас?»

Конечно, я не мог: кто я такой.

Но и ответить так было нельзя, надо было придумать другой ответ.

— О чём? — спросил я.

Минут десять мы разминали тему — о чём я могу поговорить; мне нужны были максимум три пункта, три коротких пункта, — больше меня слушать не стали бы, даже если б позвали.

Мы перебрали дюжину разных пунктов — Казак умело подсказывал, все подсказки по делу: он знал дела в республики в сто (не преувеличиваю) раз лучше, чем я (я был в республике никто, — уже можно признаться? — возделывал свою крохотную деляночку); но с каждым пунктом ситуация не прояснялась, а усложнялась — это как телега, на которой решили переезжать, но забрать можно только самое важное, — и понеслось: а вот ковёр, а бабушкины серёжки, а собачью подстилку, а сервиз, а валенки, а, а, а.

— Стоп, — сказал Захарченко, сделав мимическое движение лицом — будто прокололо в груди. — Знаешь что, Захар. Попроси его о встрече: чтоб он меня принял.