Некоторые не попадут в ад

На Успенке выдал Графу и Тайсону две тысячи на обратное такси и закатился на «круизёре» под шлагбаум.

Донецкая таможня меня никогда не досматривала.

На российской — некоторое время придирчиво рылись в машине: поднимите капот, — откройте багажник, — а это что? — а бардачок ещё, — точно ничего запрещённого нет?

Я ничего не мог поделать — и за все эти годы так и не избавился от лёгкого, ненарочитого снисхождения к необстрелянным людям в форме, которые пытаются утвердить надо мной, только вчера ещё бродившим в гибельных местах, свою власть.

Они чаще всего чувствовали подобное отношение.

Это всё человеческое. На человеческое сердиться не стоит.

Даже Батя — и тот проходил досмотр на своей машине (хоть и по правительственной линии — но она ничем от обычной не отличалась), и выходил с паспортом к окошку погранслужбы.

Без остановок пролетал не только донецкую таможню, но и российскую, — один Пушилин.

А мы не гордые, мы можем и потоптаться под пристальным взглядом пограничницы в будке, всегда чуть медлящей, прежде чем отдать мне паспорт.

Наконец, без малейшего чувства:

— И вам, дорогие мои.

Тысяча триста километров до Москвы — мне нравилась эта трасса, это вдруг явившееся одиночество.

По дороге дозванивались люди, искавшие меня дольше и настойчивей всех:

— Может, всё-таки съездите на конференцию, Захар? Принимающая сторона очень ждёт, билеты вам купят. Женеву посмотрите. Окрестности. Они очень просят, правда.

Мне было настолько хорошо сегодня, что я согласился: расскажу приличным европейцам о нашем террористическом житье-бытье.

Саша Казак всегда приветствовал эти поездки: по сути, со всей Донецкой республики я был едва ли не единственный выездной — и должен был поддерживать наше реноме не как банды отморозков, а как-то иначе. Так что это было в известном смысле ещё и моей обязанностью в качестве советника Главы.

Ближе к вечеру, заправив машину после шестисот километров пути, набрал всенародного режиссёра; он: «…едешь? Ну, молодец! Завтра жду! Адрес знаешь мой? Запиши или запомни…»

К полуночи я обычно прибывал в столицу, и падал на какую-нибудь подходящую случаю кровать.

Из месяца в месяц меня не покидало одно и то же чувство: не то чтоб всё происходило не со мной, — определённо со мной, — но едва ли я должен быть на этом месте: меня с кем-то перепутали.

К обеду явился по указанному адресу, мне открыли ворота, приветливо показали, где ставить машину.

…Впервые он позвонил мне лет десять назад.