Некоторые не попадут в ад

И только самый последний из подошедших ко мне — отлично одетый мужчина моего возраста, — спокойно дождавшись своей очереди, сообщил с мягким, южно-русским выговором:

— Я хочу сказать тебе только, что ты подонок и мразь.

— Ой, ну прекрасно, — сказал я. — Что-то ещё?

— Нет, просто подонок и мразь.

— Отлично. Если вы хотите продолжить разговор, то, думаю, это разумней сделать где-нибудь под Донецком, правда? Даже могу уточнить место.

— Подонок и мразь, — повторил он, как бы не слыша.

— Да-да, я понял, — ответил я.

За ужином меня посадили к директору, к его жене, к их сыну.

Мы немного поговорили с директором о том о сём.

Таисию, жену директора, я мысленно переименовал в Таю, чтоб покороче.

Смотреть на неё, тем более в присутствии мужа, было бы странно, поэтому я безболезненно для всех разглядывал их сына — к счастью, он был похож куда более на мать, чем на отца: изящные черты лица, маленькая ямочка на остром подбородке, маленькие ноздри, разрез глаз, что-то неуловимо очаровательное в облике и повадках, — всё было материнское; от отца — только слишком белая, не подчиняющаяся никакому солнцу, кожа.

Только у сына — тугая и белая, а у отца — цвета разваренного картофеля.

Мать несколько раз поймала мой взгляд, обращённый на её сына, улыбнулась, потом чуть нахмурилась, но, кажется, так и не догадалась, что именно в нём меня заинтересовало.

Мальчик, к тому же, в отличие от матери, не чувствовал взгляд, и был озабочен лишь перепиской в своём мобильном.

Отец ему сделал несколько замечаний, тот столько же раз ответил неопределённым мычанием, как бы обещая убрать телефон. В конце концов мобильный забрала мать — не меняясь при этом в лице: то есть, улыбаясь. Но когда уже убирала телефон в сумочку, несколько раз, еле заметно, мягко прикусила себе губы, — как будто вспомнила что-то важное.

Помимо директорской семьи, за нашим большим столом расположились ещё три или четыре человека, — но все они были иностранцами, что — я обрадовался заранее — избавит меня от необходимости поддерживать разговор с ними: я спокойно смогу жевать, кивать и улыбаться.

Я сообщил Таисии, что не знаю никаких иностранных языков, — она улыбнулась в том смысле, что «…ничего, бывает», хотя сама — как я заметил ещё на улице — легко говорила минимум на двух европейских.