Некоторые не попадут в ад

Он никогда не боялся показаться смешным.

У старика Эда был изысканный, безупречный вкус к искусству.

И ещё (Господь и это предусмотрел, подкинул качества для полноты образа): старик Эд любил Россию. (Фраза звучит как песня в стиле шансон, а это, между прочим, крест; его тащить надо.)

Когда-то старик Эд обожал своих девок, своих стервозных (специально таких находил, и страдал потом с ними) баб, — а потом прошло, закончилось: тепло вспоминая их — он, скорей, вспоминал себя; зато Россию — понимал, знал, чувствовал; и через себя, конечно, тоже, — но мог и вне себя воспринимать Россию: как едва ли не единственную признаваемую им вечность.

Старик Эд был счастлив тем, что причастен русскому роду, русскому мужику: бешеному и бесшабашному, всепобеждающему.

Невиданный индивидуалист, сумасшедший эгоцентрик, — старик Эд носил внутри, в качестве огромного, всё уравновешивающего веса, чувство нижайшей растворённости в народе.

Он — непрестанно, из строки в строку, упивавшийся своей неповторимостью, — как никто иной, мог рассмотреть, опознать, выявить главные качества русского человека: широта, терпение, неутомимость.

В этом было отличие старика Эда от десятка-другого-третьего блистательных интеллектуалов, от этих высоколобых позёров — на самом деле, никогда в жизни толком не сталкивавшихся с народом, видевших мужика — из окна поезда; «…и ещё, помнишь, катались за городом и, бляха, заблудились, кружили битый час, наконец, случайно выехали к заводу, к проходной, — а там стояли эти… в робах. Пришлось у них дорогу спрашивать».

Старик Эд десятилетиями наблюдал нацболов — отчаянных парней с городских окраин, — подпитывался от них. Хоронил их одного за другим. Это, знаете, наука.

Конечно же, старик Эд выглядел как выродок русского народа, его отмеченное странным сиянием приблудное дитя, — то ли в пруду такое утопить, то ли попу отнести: пусть, может, помолится, окропит чем-нибудь.

Но он же был и естественным, кровным сыном русского народа («…и что характерно — талантливый нееврей», — с удивлением заметил о себе старик Эд ещё в молодости; что скрывать — я думал о себе теми же словами).

Более того: старик Эд был одним из немногих поразительных оправданий нашей мужественной русской расы, не обладающей в должной мере — так повелось, причины забыты, — витаминами благословленного артистизма, аристократизма; зато у старика Эда этих витаминов в крови было столько, что он зачастую пятнами шёл, будто кто-то его горстями перекормил этими таблетками.