Некоторые не попадут в ад

Но характерный миф, — все, кроме смотрящего, показалось мне, обрадовались, что я заговорил; лишь этот тип бросил на меня совершенно не понимающий взгляд: как будто на столе стоял графин — и вдруг обрёл голос; мне было совершенно всё равно, как он на меня смотрит, я валял дурака — а это важное занятие; и я продолжал: — Когда крымская история уже завершилась, а донбасская история только разгоралась, и повеяло пожаром, — проходило большое совещание у императора. За столом собрались все самые главные государственные мужи.

Император раздал им указания. Этому — подвинтить, тому — притушить, третьему — подогнать, четвёртому — заколотить. Почти каждому досталась своя работа, но что-то главное оставалось невыясненным. Между тем, император поднялся, чтоб уходить. Тогда самый смелый из государственных мужей откашлялся и торопливо спросил: «Каждый из нас понял, что ему делать, но… Нам хотелось бы понять: какова конечная цель нашей работы?» Император на миг остановился и раздельно произнёс: «Вся Украина».

Захарченко, мне показалось, даже улыбнулся — и принял пас:

— Видишь? — спросил он у смотрящего; мне показалось, что он хотел его пихнуть в плечо, но удержался.

 — Ты видишь? Он сказал: вся Украина. Мы сегодня присоединили Украину к Донбассу.

— Надо дезавуировать, — сказала эта заведённая машинка.

— Нельзя перечить воле императора, — сказал я, разминая плечи и потягиваясь, как от лёгкого недосыпа. — Никто ничего не будет дезавуировать. Это нелепо.

Смотрящий, наконец, добавил эмоций — и посмотрел на меня не просто как на графин, а как на графин, который плеснул в него водой, и снова стоит себе.

Тут вступили сразу и Казак, и Ташкент. Доводы их были не столь радикальны, но они прикрывали Главу, и взывали к здравому смыслу — причём не самого смотрящего, а кого-то, кто послал его к нам.

Смотрящий сидел с тихо страдающим от нашей глупости видом. Ему хотелось нас убить, сжечь, смести в совок, ссыпать в пакет, аккуратно поправить скатерть, спросить у официантки: сколько остались должны люди за этим столиком? — заплатить, тихо уйти, ничего не думая, забыв эту тщету.

…Есть смысл осознать — ведь мы не осознавали тогда, — что одновременно происходило в мире.

Немецкий канцлер почему-то испугалась больше всех. Возможно, ей позвонил американский президент, которого разбудили ночью: мистер президент, кажется, Россия захватила Киев. Вернее, ниспровергла Киев. Киев больше не владеет Украиной.

Немецкий канцлер попыталась постичь ситуацию, но не смогла.