Некоторые не попадут в ад

Но когда стреляют именно по тебе, из чего угодно, — всякий раз возникают особенные чувства, почти праздничные: вот, снизошли, разглядели, вот я танцую в прицеле, что ему в моём теле, что ему… в моём теле…

Некоторое время я полз по-пластунски, потом плюнул и ещё немножко не то, чтоб на четвереньках, но как-то так, по-вараньи, прополз — сам над собой успевая потешаться: до чего нелепо устроен человек — даже наглядная, слышная, ощутимая близость смерти не способна заставить его потрудиться всерьёз.

Резон на самом деле в быстром движении имелся: надо было уйти с линии огня.

Взводный, юркая сволочь, между тем оказался почти у окопов, и — я увидел — бегом, весь подсобравшись в комок, преодолел последние метров двадцать. Нам оставалось чуть менее сотни.

Ещё немного почертыхались на земле.

КПВТ старался изо всех сил.

— Злой, давай бегом, — крикнул я. — В несколько заходов. Надоело.

— Слышу, — чётко отозвался Злой и, рванув с места, сделал пробежку.

Выждав, я рванул за ним.

Кто куда стрелял, уже не видел: качалось в глазах поле, как будто я нёс его на подносе, наподобие огромного какого-то безвкусного блюда, и чудом ещё не уронил.

Злой сделал ещё рывок, и — отлично бегает! — соскочил в окоп. Оглянулся на меня.

И я так же сделаю, и я так же.

Из последних сил поднялся, помчал, воздух стал горячим, броник вдвое утяжелился.

Спрыгнув в окоп, я не встал, а, на силе инерции, пошёл куда-то, чуть пригибаясь: затеялась перестрелка, бойцы плечами, головами вкручивались в свои бойницы, — и не столько даже по звуку, — кровь от бега прилила к голове, уши заложило, а звуков было слишком много, — сколько по спинам и плечам было видно, что — стреляют.

Мы уткнулись в блиндаж, Злой пропустил меня, и я, согнувшись при входе, шагнул внутрь.

Там сидел раздетый по пояс боец, чуть бледный, два медика уже наклеили ему на рану пластырь и готовились бинтовать плечо.

— Чего? — спросил я.

— Да вот с АГС только что прилетело. Осколок…

Я снял шлем, чтоб вытереть пот. Вдруг понял, что ужасно устал от этой пробежки, что никак не могу восстановить дыхание. Кто-то выходил из блиндажа, разминуться было трудно, пришлось выйти и мне, а обратно уже поленился: солнышко, ветерок; шлем так и остался в руке.