Если, думаю, он в подворотню шмыгнет или в парадную, чтобы там со мной тет-а-тет разделаться, то я ему первый колено в мошонку суну и проходными дворами удеру, уж у Казанского-то мы с тобой все дырки знаем. Он вроде серьезно выходит, я тоже, он вдруг назад, а меня вперед протолкнул, сзади напирают, чувствую, вылетаю! – сдержал все-таки напор, задержался на секунду, шепчу ему в лицо, близко: «А помирать-то тебе, кролику трусливому, не тошно будет?» Очень вежливо сказал и вылетел на тротуар, жду, выйдет или нет? Нет, не вышел, уехал.
Помахал я ему ручкой и дух перевел. Трудное дело эта язвительная смердя-ковская вежливость, а, братец?! И. ведь, знаешь, я точно чувствую: он сейчас с приступом лежит и зубами от ненависти скрипит…
Данила Васильевич. Больше всего мне нравится, как вы с ним рядком в троллейбусе сидели. Трусил, когда к нему подсаживался?
Василий Васильевич. Нет. Я уже холодный был от ненависти.
Данила Васильевич. Ну, а честно: из троллейбуса выпихнули или самому вся эта бодяга надоела?
Василий Васильевич.
Все-то ты про меня знаешь и понимаешь! И приврать невозможно! Нет, не выпихнули. Сам вышел. «Кроликом» точку поставил и вышел – что ж мне с ним – весь день кататься? Да и про то помнил, что ты здесь меня ждешь и подпрыгиваешь.
Данила Васильевич. Да почему ты думаешь, что я тебя ждал?! И какое все это твое приключение имеет ко мне отношение? И вообще дурацкое, скажу тебе, приключение. Трудно представить какого-нибудь серьезного человека в твоем амплуа. Это, знаешь, как представить Эйнштейна, который преследует Уиттекера за его дрязги с приоритетом… Во всяком случае, запомни, что со мной бесполезны твои истерические выходки и твое вечное делание из любой мухи слона.
А это единственное, что ты умеешь делать с удовольствием, талантливо и хорошо.
Василий Васильевич. Не отвертишься, братец, от жизни. На этот раз не выйдет! Именно тебе нынче никакие интриги не помогут, а вот ты-то единственно что и умеешь, так это их делать с удовольствием, талантливо и хорошо.
Братцы становятся друг перед другом в боксерскую стойку.
Просыпается Ираида Родионовна.
Ираида Родионовна. Что за шум, а драки нету?"
"Василий Васильевич (глотает какую-то таблетку). Прости меня, брат, прости!
Данила Васильевич. Вечно ты делаешь из мухи слона!
Ираида Родионовна. Старший-то брат моложаве младшего глядит… Значит, ты Василий будешь?
Василий Васильевич. Где я вас, бабуля, встречал? Глядел, пока вы дремали, и думал, да не вспомнить никак. Красненькое что-то, с зеленым.
