Ежели поглядите разновременные фотографии человека неординарной профессии, то заметите, что от десятилетия к десятилетию у него верхняя губа утончается. Это я на проклятом Леонардо обнаружил…
Мэри. Отец попал в большой просак – он умер скоропости… жительно.
Галина Викторовна (старательно сочувствует). Да, да, все мы смертны. Все проходит, как с белых яблонь дым… Ну-с, Мария Сергеевна, прошу чувствовать себя как дома.
Варвара Ивановна (восклицает в стиле «эврика» и слишком громко для ситуации). Я поняла! Вампука! Незримая власть африканской невесты Вампуки! Последний раз Сергей видел Надю черной и потому женился потом на негритянке!
Берта Абрамовна.
Тише-тише, Варвара, мы здесь не одни! (Шепотом, с неожиданным для нее озорством и лукавством.) И скорее всего последний раз он видел ее голенькой: у артистов гримируют только лицо и руки – не всю же ее сажей мазали!
Варвара Ивановна. Я не люблю, когда ты хулиганишь, Берта!
Четаев (Галине Викторовне). Вы разрешите, я передарю несколько хризантем кузине?
Галина Викторовна.
Хоть весь пучок.
Мэри подходит к портрету Надежды Константиновны. Общество выстраивается полукругом позади нее. Смотрят, на портрет.
Мэри. Это она, Данила Васильевич?
Данила Васильевич. Да. Писал брат. Познакомьтесь. Если уж мы решили делать из мухи слона, то и мой брат вам какой-нибудь теплый родственник. Можете называть его Васей.
Башкиров (рассматривает портрет). Женщин никогда не распинали на крестах. Что бы это значило?
Фаддей Фаддеевич. Тогда, некоторым образом, махровый матриархат был.
Павел. И в наших школьных заведениях сейчас наблюдается подобное явление."
"Василий Васильевич. Станьте чуть правее, Мария Сергеевна: отсюда бликует. Мама была красавица. И я могу понять безумную любовь вашего отца. Когда пишешь портрет, видишь человека иначе. Она, правда, сердилась, когда я смотрел пристально. Но как иначе может смотреть художник, когда пишет? Н-да, а нынче жизнь все чаще подергивается гнусной наволочью – вдохновения нет, да и здоровья…
Маня (Павлу).
Он у меня хороший. Его любимая фраза: «Честь и совесть велели мне прожить век на диване – как Обломову».
Мэри. Отец говорил: «Если будешь ТАМ, думай только по-русски». У меня получается? Как это: «Поцеловать столетний бедный и зацелованный оклад…» Забыла… «Печальный остров… туда…» Опять забыла. Он рассказывал, что ваши артисты приехали в Польшу голодные. А у Надежды, Надежды Константиновны, из шубы выползал мех…
Данила Васильевич. Вероятно, «вылезал»?
Мэри.
