Да-да, конечно! Вылезал! А потом он получил наследство – акции огромной судоходной компании, но с горя разлуки прокутил все пароходы. А когда боши, фашистские захванчики, подошли к Парижу, папа…
Данила Васильевич. Захватчики.
Мэри. Да-да! Конечно! Когда пришли захватчики, он выдрал за Де Голлем и в Англию, и в Алжир, а в Югославии у Тито ему прострелили голову…
Данила Васильевич. Удрал, значит, из Франции, чтобы воевать против фашистов?
Мэри. Да-да! Конечно! Удрал!
Данила Васильевич. И то слава богу!
Мэри. После раны у него получился психический ненормализм…
Аркадий (в зал).
Тут не права Мэри. У него, пожалуй, был случай психического нормализма. Оботуров взял Розалинду с панели – язвы империализма. Попал в среду мормонов или баптистов, начитался Гаршина, дружил с духоборами, которые помнили Толстого. Да и Розалинда, как ни странно сейчас это представить, дурнушкой не была. Негритяночки бывают и очаровательными, и бойкими, и лукавыми девушками – как и все их сверстницы любого цвета. Не глядите на ее жвачку и аппаратуру.
Она вдова, еще совсем не забывшая свои горести. И если она улыбнется, то это будет как солнце апреля – читайте пьесу «Людвико Сфорца», автор Барри Корнуолл. Эту пьесу хорошо знал Пушкин, когда писал «Каменного гостя». Все смешалось в доме Облонских…
Мэри. Я счастлива встретить здесь много-много не только мертвых родственных душ. Опять неправильно выразилась? Волнуюсь…
Василий Васильевич. Ничего-ничего! Души, правда, не бывают мертвыми или живыми. Тут Гоголь дал маху. Или есть душа или ее нету – третьего не дано.
Четаев (вручает Мэри хризантемы). Я ваш кузен… Володя.
Мэри (кладет цветы к портрету Надежды Константиновны). А я буду вам Маша.
Ираида Родионовна (просыпается). Цалуй ее, молодец!
Бравый моряк мальчишески конфузится и бездарно теряет фактор внезапности.
Ираида Родионовна. Цалуй моряка, Маша! Вишь, сам он боисся! Только глаз на него не ложи: служилый, не свободной братии, хотя бывалец, ан под присягой живет. Цалуй, цалуй!
Мэри троекратно целует морячка.
Четаев (ошеломленный, закрыв глаза). Не сводите меня с ума!
Розалинда, отыскивая подходящую точку для съемки, присаживается на короб Ираиды Родионовны и сплющивает его. Отчаянно орет Мурзик.
Розалинда. О! Кэт?! Вери-вери гуд!
Ираида Родионовна. Он у меня смирнай, кастрированный, а кушанием запахло, мы и проснулись. Мурзик мясо не потребляет – сырой рыбки ему подай…
Розалинда возбужденно говорит по-английски.
Башкиров (переводит синхронно, покатываясь со смеху).
