Леди энд джентльмены! Какой же первый тост? Право дело, растерялся!
Пауза.
Василий Васильевич. С годами вспоминаю маму и папу все чаще, они приходят в часы моих поражений и побед, и я все чаще вижу их во сне. Выпьем память мамы и рядового ополченца Васи Зайцева. Он в атаку роту поднял и в братской могиле под Тихвином лежит. Нет, не мне мать судить!
Данила Васильевич. Ты прав, Вася! Он был и будет мне добрым, честным и смелым отцом. Встанем.
Мэри переводит Розалинде слова Данилы Васильевича.
Розалинда. О'кэй! (Ведет панораму кинокамерой.
)
Все встают. Гаснет электричество. Комната в дрожащем отсвете уличных фонарей.
Галина Викторовна. При иностранцах пробки перегорели! Этого не хватало! А ведь запасных нет!
Фаддей Фаддеевич. Н-да, некоторым образом, бой негров ночью получается…
Павел (с балкона). Это не пробки. Соседние дома тоже обесточены. Наверное, из-за наводнения.
Ослепительная – ярче тысячи солнц – вспышка – это Розалинда блиц нажала в своей электронике. Что высветит вспышка в этом темном царстве – пусть режиссер голову поломает.
Может, Манька Пашку соблазняет, может, одноглазая морда Мурзика из сплющенного короба выглядывает…
Данила Васильевич. Галя… Галина Викторовна, пожалуйста, зажгите свечи. Они на пианино, знаете?
Галина Викторовна. Конечно, знаю!
Аркадий. Прямо Тайная вечеря. Кто же кого предаст нынче?
Галина Викторовна. У кого спички есть?
За Невой возникает зарево.
Берта Абрамовна. Похоже на пожар.
Четаев. Судя по дыму – нефть горит. Первый раз вижу пожар в Ленинграде.
Фаддей Фаддеевич. Попадет пожарным начальничкам: далеко огонь запустили, а нищему пожар не страшен.
Пушечный выстрел.
Варвара Ивановна. Стреляют? От окон все отсели?
Берта Абрамовна. Это с Петропавловки пушка, сигнальная.
Галина Викторовна зажигает свечи на пианино.
Варвара Ивановна. Помню, когда где-то здесь крейсер «Киров» первый залп дал, все стекла вылетели…
Василий Васильевич. Вот как все таинственно сразу стало… Хотите спою вам при свечах что-нибудь старинное?
Все хлопают.
Василий Васильевич (садится к пианино). Из девичьего альбома нашей матушки. Красный бархатный альбом у нее был, автора не знаю, сентиментальщина начала века – какой-нибудь Апухтин или Надсон… Ну как?… Петь?… Ладно, попробую… (Поет.)
Но что в них есть, людских страданьях?Зачем расстаться с ними жаль?Зачем у нас в воспоминаньяхЖивет прошедшая печаль?Когда пройдут уже невзгодыИ прояснится жизни путь,Зачем тогда былые годыНам вновь захочется вернуть?Варвара Ивановна.
