Потребовались неимоверные усилия, чтобы не поморщиться.
– Спасибо, уже лучше твоими молитвами… – «Хотя, точнее, твоими рапортами начальству» – мысленно поправилась я тоном, по сухости соперничавшим с песками юной пустыни, добавила: – Разреши пройти.
И, не дожидаясь ответа на этот риторический вопрос, уже собралась сделать шаг, когда услышала:
– Нет.
Не ожидая такого ответа, я замерла, чтобы в следующий миг воспылать негодованием. Но не успела я разразиться тирадой в духе: «Кто ты такой, чтобы мне запрещать?» – как услышала:
– У меня есть время – я донесу корзину.
Причем Вирсент не спрашивал – он констатировал факт. И его при этом, кажется, не волновало вовсе, отцеплюсь я при этом сама от ручки злополучной корзины или нет.
Никогда бы не подумала, что предложение о помощи может выбесить настолько… В тысячу раз сильнее, чем прядь, которая щекочет кончик носа. От нее хотя бы можно было избавиться, просто сдув. Вирсента же, похоже, если он что-то задумал, даже ураганом было не снести.
Словно в подтверждение этих мыслей, брюнет взял одной рукой корзину. Подхватил ее легко, будто та и не весила треть меня. Волей-неволей пришлось отпустить ручку.
Едва я ее разжала, как почувствовала, насколько устала. А прошла-то всего со своей ношей не больше трех десятков футов в толпе. Но при этом, кажется, потянуло и второе запястье. Впрочем, это не столь приятное открытие оставила при себе, стараясь внешне выглядеть невозмутимо. Да уж, похоже, столкновение с Вирсентом все же было больше везением, чем неудачей.
Вот только характер, в котором мамина вредность переплелась с папиной гордостью, не позволил вот просто так взять, это признать и благодарно заткн… Промолчать. Не удержавшись, я, хмыкнув, поинтересовалась:
– Тебя специально обучали в твоей конторе быть таким непрошибаемым и самоуверенным?"
"– Нет, это врожденный талант. Не завидуй, заноза.
– Как ты меня назвал? – я приподняла бровь.
– Ирэн, – невозмутимо произнес Вирсент, словно я ослышалась.
Я на эту наглость гордо промолчала. В смысле, сразу не нашлась с достойным ответом. А потому засопела. И продолжала делать это отчаянно, выразительно, а главное… до-о-олго. Всю дорогу до дома. Словно не шла с пустыми руками, а тащила на себе эту демонову корзину.
Последняя, к слову, оказалась той еще предательницей и в руках Вирсента вела себя исключительной пушинкой. Не оттягивала его плеч так, чтобы те перекашивались, не заставляла сбавить шаг.
