Интересно, занимался ли он когда-нибудь плаванием профессионально? Затаив дыхание, я любовалась спиной треугольной формы, широкой, с перекатывающимися от движений мышцами.
Через несколько минут, решив, что прошло достаточно времени, чтобы не быть уличённой в трусливом бегстве, я поднялась на ноги, собираясь забрать вещи с шезлонга, но не успела сделать и пары шагов, как Алекс окликнул меня:
— Подай, пожалуйста, воды, Тина.
На секунду замерев от звука его голоса, я робко кивнула через плечо и пошлёпала по влажным плитам к деревянному столику.
Каждый шаг давался с трудом, потому что я чувствовала на себе его взгляд, словно прицел оптической винтовки. Как он медленно скользил по шее, запуская волну мурашек по коже; спускался к лопаткам, изучая их выпуклости; ощупывал позвоночник до копчика и сфокусировался на ягодицах. Секунда, две, три, четыре... Кожа на бёдрах заполыхала огнём, во рту стало сухо.
Схватив со столика стеклянную бутылку, я застыла с ней в руках. Нужно было идти обратно.
Беззвучно молясь, чтобы полумрак помог скрыть моё пунцовое лицо, медленно обернулась. Скрестив руки и облокотившись о бортик бассейна, Алекс внимательно за мной наблюдал.
Набрав воздуха в лёгкие, я распрямила плечи и подошла к нему. Темный взгляд бесстыдно переместился на губы и прошествовал к груди, задержавшись там на несколько мучительно долгих секунд. В изумрудных глазах что-то промелькнуло. Хищное и опасное. Захотелось прикрыться и обхватить себя руками, но я, разумеется, этого не сделала.
Сняла языком выступившие капли пота над губой и, немного наклонившись, протянула мужчине воду.
— Держи.
Его взгляд обжёг живот, вновь очертил полушария груди и переместился на глаза.
— Замёрзла, Тина?
Господи... Он ведь не имеет в виду...
Как можно незаметнее опустив взгляд на лиф купальника, я поняла, что именно это Алекс и имел в виду. Напряжённые соски упирались в тонкую влажную ткань, словно пытались вырваться наружу.
— Я вернусь в дом, — сопровождаемая пристальным взглядом, я едва ли не бегом рванула к входной двери.
— Ты совсем непохожа на свою мать, Тина, — хрипло донеслось в спину.
Проснувшись утром от яркого солнечного света, бьющего в окно, я открыла глаза и растерянно огляделась по сторонам. Вспомнив, что теперь эта роскошная малознакомая комната — мой дом на ближайшие три года, со вздохом села на кровать. Часы на прикроватной тумбе показывали восемь, лекции начинались в девять тридцать.
