Нелюбимый

Конечно, это нельзя было в полной мере назвать картиной, скорей, набросок, но он может послужить неплохой основой в будущем.

— Что ты делаешь? — вдруг спросил меня тихий и немного хрипловатый голос.

Я подняла взгляд и увидела Германа. Он уже не спал и заинтересованно рассматривал меня.

— Вот, — я отложила карандаш на туалетный столик и села на край кровати, демонстрируя свою работу.

— Это я? — Герман удивленно посмотрел на рисунок, потом на меня.

— Старалась сделать максимально похожим, — в моем тоне отчего-то зазвучали извиняющиеся нотки.

— Будто на свою фотографию смотрю, — муж сел и взял альбом.

— Ты мне льстишь. У меня еще нет такого профессионального навыка, — я смущенно улыбнулась.

— Говорю то, что вижу, — отрезал Герман.

— Ладно, — я прикусила губу.

— Можно, я себе возьму это? — он вопросительно глянул на меня.

— Конечно, почему нет?

— Надеюсь, когда у нас появится ребенок, ты напишешь грандиозную картину нашей семьи, и я обязательно ее повешу в холле на самом видном месте.

Меня немного смутила та уверенность, с которой Герман говорил про ребенка. «Когда будет…». Не «когда-нибудь», или «когда мы решим стать родителями». Я морально не готова к такой ответственности.

— Когда доучусь, — тихо вставила я.

— Нет, — твердо произнес Герман. — Это можно сделать и раньше. Ребенок не станет преградой для твоей учебы.

Я на этот счет придерживалась другого мнения, но вовремя прикусила свой язык, чтобы не затеять очередной скандал.

— Идем, пообедаем, я жутко голодный, — Герман взял меня за руку и несколько хозяйским жестом притянул к себе, чтобы поцеловать.

На протяжении следующей недели я была вся как на иголках, несмотря на то, что в семейной жизни, всё вроде бы немного наладилось. Из головы никак не выходили слова Германа по поводу ребенка. Особенно становилось не по себе, когда наступала ночь. Муж делал всё, чтобы в ближайшее время я увидела на тесте две полоски. Такой напор со стороны Германа пугал меня, практически подавлял, и я не могла нормально готовиться к поступлению.

Этой ночью, всё снова повторилось без какой-либо контрацепции. Мы вернулись к исходной точке, когда сквозь стиснутые зубы я переживала очередную физическую близость. Натянув оделяло до подбородка, я практически перестала дышать. Зажмурившись, я решила попробовать поговорить с Германом на тему семьи. На мой взгляд, наша главная проблема — это не моя симпатия к Саше, а то, что мы не можем поговорить и услышать друг друга.