Нелюдь

У него можно поучиться и трудолюбию, и усердию, и ответственному отношению к делу. Что же ты думаешь — тогда в партаппарате были дурные нравы? Ничего подобного… И мой муж, и его товарищи бескорыстно трудились день и ночь для пользы общества. Другое дело уж, что система была такова, что их труд пропадал впустую. Но это совсем не их вина. А они все делали по чести и по совести. И ничего себе не брали.

Вот это да, подумал я. Людмила еще оказалась и защитницей ушедшего тоталитарного режима. Чего только не услышишь в наше смутное время от самых разных людей…

Я сказал ей о своем недоумении ее словами, и она ответила:

— А почему бы и нет? Все познается в сравнении.

Тогдашние руководители, может быть, и ошибались, и делали глупости. Но все были уверены хотя бы в одном — они все это делают не ради себя, не ради своего кармана. У них не было никакой материальной заинтересованности.

И Гена, и его начальники в горкоме и обкоме — они могли совершать разные поступки, принимать разные решения.

Но никогда — в личных интересах. Они не были повязаны соображениями денег и прочих благ.

Первый секретарь обкома партии Григорий Романович жил в малогабаритной трехкомнатной квартирке на Петроградской стороне со своей семьей. И весь город это знал. Сейчас каждый чиновник в мэрии имеет гораздо больше…

Тогда были понятия о чести и достоинстве. Не то, что сейчас — все продано и разворовано.

Теперь я часто вспоминаю тот разговор с Людмилой и эти ее слова. И мне кажется, что в чем-то она была права.

Тогда Россия не продавалась оптом и в розницу, без стыда и совести… Как писал в свое время Симонов:

Одним словом, несмотря ни на что, Людмила была благодарна своему мужу за многое и по-своему, как мне показалось, даже любила его.

— А как жила ты все это время? — спросил я Людмилу. — Насколько мне показалось, ты весьма темпераментная женщина. Ведь это настоящее испытание — жить с мужем-педерастом…

— Сначала я все равно не собиралась ему изменять, — ответила Людмила.

 — Хотя Гена и не ставил мне такого условия. Он сказал мне в один из первых дней нашей совместной жизни: «Я вижу, ты такая понурая ходишь и подавленная… Плюнь на это. Если ты хочешь завести себе любовника, я нисколько не буду возражать. Это твое право, в конце концов, если уж так все получилось… Единственно, о чем я тебя прошу — это об осторожности. Никто не должен ничего знать. Потому что за неверность жены у нас наказывают мужа.