Нелюдь

 — Кстати, вы знали о том, что ее муж и она сама до этой больницы работали в Институте транспланталогии?

Это меня сразило в очередной раз. Я оказался полным профаном, а Скелету удалось только за вчерашний день выяснить окольными путями то, о чем я сам не сообразил спросить Хельгу.

— Паспорт, — продолжал он разбирать бумаги. — Даже два, — он хмыкнул, кидая на стол две книжечки — красную и синюю. — Русский и эстонский, — пояснил он.

— Так же не бывает, — заметил я. — Эстонцы ведь не допускают двойное гражданство.

— Там, наверное, тоже бардак, — философски сказал Скелет.

Впрочем, сказал это все Скелет как бы между прочим. Его занимало сейчас совсем другое.

— Пора бы уже и Геннадию Андреевичу приехать, — сказал он, поглядывая на часы.

— Мы могли бы уже и начать без него, — произнес я.

— Допрашивать вот этих? — уточнил Скелет и покачал отрицательно головой.

— Почему? — спросил я.

— Потому что нам надо сначала выяснить три вопроса, — ответил он серьезно. — Первый вопрос — я хочу получить свои десять миллионов. Это будет завершением первого этапа операции, после которого можно говорить о втором. Кроме того — я хочу оговорить условия моего дальнейшего участия. И сделать это не с вами, а с Геннадием, потому что он все-таки главный мой заказчик.

— А почему не я? — задал я глупый вопрос.

— Ну, он все-таки главная потерпевшая сторона.

Я хотел было возразить, что Юля — моя невеста, но осекся. Говорить такое в квартире Хельги… Это было бы цинизмом.

— А третье — самое главное, — закончил Скелет. — Я не хочу быть среди вас единственным уродом и допрашивать этих гадов самостоятельно… Что же это будет такое — я стану извергом, а вы останетесь чистенькими. Нет уж, если мучить их, то всем вместе.

Все было изложено весьма логично, последовательно и убедительно.

Но тут приехал и Геннадий.

За то время, что он ездил, осознание успеха окончательно пришло к нему. Теперь Геннадий Андреевич почти сиял. Только в глазах его была настороженность. Он, в отличие от меня, прекрасно понимал, что мы делаем и какова степень опасности. Он не нуждался в скелетовских пояснениях и юридических экскурсах.

— Вот ваши деньги, — сказал он, кладя на стол три пачки купюр. — Здесь одиннадцать миллионов.

— Почему одиннадцать? — отрывисто спросил Скелет.