— Это ты о чем? — Я был как-то озадачен.
— Смарагды спер, а совесть молчит! Серебряную пулю спер — опять молчит. Стрелял в белый свет, как в копеечку, человека застрелил — вновь молчит!
— Стой, стой, это какого такого человека? Ты не себя ли, часом, имеешь в виду?
— Алху я имею в виду, — поморщился Виталя, — не соскакивай с темы, Корнеев! А бинокль дешевый у гнома подрезал — так хай чуть не до небес! Это притом что смарагды спер именно у Глоина!
— Ничего не у Глоина: смарагды княжеству принадлежат!..
— Ага! Признаешь, что спер! Рыльце-то в пушку! А отвечать за камни кто будет? Глоин будет.
Да ты не парься, все не без греха! Сейчас по-другому не проживешь! И не ты украл бы, так другой кто. Да неизвестно, как распорядился бы! Брось, о будущем думай! Опасности-то тебя подстерегают немалые! Я вот что думаю, Корнеев: тебе ведь терять нечего — унеси у эльфов котенка! И за гостеприимство Кемменамендура расплатишься… Узнают нелюди проклятые, как Петра Корнеева на конюшне селить. Вырастишь кота, он к тебе привыкнет! Представь, какая защита! Чуть что — ему только «мяу» сказать, и все окостенели.
Хоть одного кого заколдует, хоть взвод! И не заподозрит никто, если ты, дурила, живых свидетелей оставлять не будешь! Да я тебя знаю, ты в нужные моменты практичнее гнома становишься!
Виталя внезапно замолк, как будто пораженный неожиданной и оригинальной мыслью. Еще чуть-чуть — и «эврика» закричит.
— Слушай, Корнеев! — Виталя облизал внезапно увеличившиеся, «надувшиеся» губы. — Ты счастья своего не понимаешь! Найди кота, в мешок его — и ходу! Представь, ночью выходить сможешь! И вот что… — Виталя оглянулся, как будто боялся, что его подслушают.
— Представь, ты показываешь кота какой-нибудь женщине, покрасивее… Она смотрит — и хоп! — замирает! Все! Она твоя! Пользуйся, не хочу! Ты ж всегда о таком мечтал! Да, в конце концов, и продать баюна не проблема! Хорошую деньгу сшибешь! Продашь, покупателей зачаруешь, опять продашь, но уже дороже! Давай, Корнеев, не прогадаешь! Бери кота, кота бери, дурья башка!
Я открыл глаза и сразу сплюнул — от отвращения.
Вот же достал! Огляделся. Тихонько посапывала Арквейн, рядом с ней, свернувшись клубочком, спал тот самый котенок, которого я видел еще вчера вечером на подоконнике. Первой мыслью было погладить это милое животное, но вспомнился Виталя, и я опустил руку. Нет. Не буду я котокрадом… Даже гладить не буду — а то не удержусь, схвачу и не отдам… А Виталя-то каков! Что-то чем дальше, тем больше он мне не нравится.
