Нелюди Великой реки. Полуэльф

Одно жаль: на двенадцатисантиметровых каблуках Наташа была меня выше сантиметров так… А что это рядом с моей невестой Виталя делает? Они что, знакомы? А меня не представил, сучий потрох: если бы не папа, не знаю, что бы и делал.

— Корнеев! — Виталя, странное дело, был рад моему появлению и, даже когда Иван Сергеевич начал меня представлять по всем правилам, улучил момент, чтобы отступить в сторону, а потом бочком-бочком — и ходу! Да что с ним?

Этот вопрос занимал, похоже, и пристава, потому что он препоручил Наташу моим заботам и отчалил вслед за Стрекаловым.

Неужели увидел в нем черты того зверюги, который в подвале полицейской части содержался? Невозможно! А что это моя красавица щебечет?

— Ах, как бы я хотела погулять по лесу осенью. Это так красиво… Но папа, конечно, не отпустит. Нет, я понимаю, опасно и чудовища всякие. Нечисть там, еще кто-то… — Наташа задумалась и вдруг проговорила унылым речитативом: — Приятно идти по лесу в желтых оттенках, в желтых ботинках, приятно идти по лесу осенью.

Встретишь лося, сено косят…

Нет, вы как хотите, а у меня скоро голова лопнет. Девушка красивая, но как рот откроет, что с ней вообще происходит? Она вообще понимает, о чем говорит? Вроде все ее действия до сих пор производили впечатление разумных. Или я чего в девушках не понимаю? Сошла с ума от внезапной любви? Так это только в романах в мягких переплетах, которые дамочки за пятьдесят с неустроенной личной жизнью от скуки читают. Я, конечно, понимаю, что ползала глаз с нее не сводит… А Виталя сбежал, хотя ему тоже умиляться полагается.

Да как ему не умиляться, если он еще в студенчестве понял, что у него девушки никогда не будет? И в бордель-то он ходить осмеливался, дайте прикинуть, когда там относительное равновесие! При окончании первого и начале второго лунного цикла, равно как и при окончании третьего и начале четвертого…

— Нет, нет, нет! — проговорила вдруг Наташа, качнулась с носка на каблук и неожиданно, запрокинув голову, взвыла. Да как взвыла! Многие из тех, кто был в зале, присели, зажимая уши, в руках большинства мужчин появились пистолеты, «дерринджеры» и «штайры» всякие.

Василий Васильевич, снимавший у входа в залу обязательную для парадной формы саблю — неужто танцевать собрался после ранения? — обнажил клинок и застыл в дверях в позиции, выдающей в нем неплохого саблиста.

Понимая, что происходит что-то неправильное, я попытался приобнять девушку, которую трясло, как в лихорадке.