Нелюди Великой реки. Полуэльф

Да и покажу кое-что… Собирайтесь.

— Да мне что собирать-то, нищему собраться — только подпоясаться… Виталя, нас ждут великие дела!

— Не забудьте только выигрыш свой получить…

— Да винтовку, о которой вы так хлопотали, а теперь выиграть изволили, — вон несут уже.

С отвращением я принял из рук подошедших родичей Глоина эсвэдэшку поручика. И в руки-то взять неприятно…

— Познакомься, Петя, — пробасил Глоин, — двоюродные мои, Двалин Кресало и Лимлин Вальтовый Козырь. Понимаешь, непонятно было, кто победит, так что я решил до схватки вас не знакомить, чтобы в случае чего…

Практичности гномов я завидовал всегда самой черной завистью!

— Похоже, золотая, — с удивлением произнес Стрекалов, глядя на небольшую круглую коробочку, вроде как из косметических.

Именно ее показал нам с Виталей Иван Сергеевич, откинув покрывало на довольно роскошной кровати в комнате, которая, конечно, никому, кроме Наташи, принадлежать не могла.

— Вся из золота, полностью? — Я протянул руку к коробочке, думая хоть на вес определить, сколько золота в этой штуковине, и тут же получил по рукам от разгневанного Витали.

— Сдурел, Корнеев? Жить надоело? — прошипел он и профессорским тоном потребовал у хозяина дома пинцет. Тон Иван Сергеевич стерпел, хотя поморщился, после чего признал, что дома пинцета не держит. Незачем. Пришлось удовольствоваться свернутой накрахмаленной салфеткой и парой простых карандашей, которыми Виталя начал действовать со скоростью и сноровкой любителя восточной кухни и, следовательно, палочек для еды.

Койзами и я умею орудовать, тут ума много не надо. Перевернув коробочку набок, а потом и на крышку, чтобы осмотреть ее дно, Виталя потребовал увеличительное стекло, лупу, подзорную трубу, бинокль… Не знаю, как долго он продолжал бы выкрикивать свои несуразные требования, но пристав уже протягивал ему самую настоящую лупу на длинной черной эбонитовой ручке. Из набора Шерлока Холмса, не иначе. Почему же тогда пинцета нет?

— Ага! — Виталя самодовольно уставился на едва заметную, чуть шероховатую полоску металла, слегка вдавленную в поверхность коробочки.

 — Это надпись. Точно надпись. Руническая, но не заклинание. Магии от коробки не чувствую. А надпись — скорее, имя. На древневиларском. Корнеев, посмотри!

— Аш-ма-и? Ашмаи. Кому-нибудь это о чем-то говорит?

Мне лично ни о чем не говорило — имя какого-то демона, кажется, а Иван Сергеевич задумался. И видок у него был не слишком веселым: наверное, под стать мыслям.

Виталю уговаривать не пришлось.