Нелюбимая

Я знаю, что за этим нет ничего угрожающего для меня – по крайней мере, в этой конкретной ситуации, – но необоснованный ужас, сковывающий мои внутренности, все равно никуда не девается. Я реву, уже не сдерживаясь. Все равно за плотной завесой дождя никто не увидит моего заплаканного лица, а шум скроет вой, рвущийся из моей груди. Я вжимаюсь пальцами в кожу плеч, наверняка оставляя синяки, но это странным образом помогает мне держать себя в руках в прямом и переносном смысле. Помогает не рассыпаться на мелкие осколки. Я принимаю решение никогда ничего не говорить Роме.

Потому что теперь у него своя жизнь, в которой для меня нет места. От осознания этого факта становится еще более горько и обидно, но я смирюсь. Привыкну думать об этом. Сосредоточусь на главном – на малыше внутри меня. Переживу и двинусь дальше. Ради своего ребенка я сделаю все возможное и невозможное. Но как же, черт подери, больно!

ГЛАВА 26

Я смотрю как удаляется хрупкая фигурка Тами в сторону мрачного серого строения, именуемого домом, и понимаю, что сейчас вся ярость, которая бурлила во мне, медленно покидает тело.

И даже неприличный жест, которым она меня наградила, не подпитывает злости. Я ловлю себя на мысли, что просто хочу быть с ней. Злюсь, да. Все еще мечусь внутри как загнанный в клетку зверь, но хочу быть с ней. По прошествии некоторого количества времени стираются обиды, и уже не хочется вспоминать, с чего все началось. Хочется просто быть рядом. Прижимать к себе свою женщину и не думать ни о чем. Отбросить все недосказанности, предварительно обсудив их, переступить этот этап и двигаться дальше.

Я зарываюсь рукой в волосы и слегка ерошу их. Как только Тамила исчезает за углом дома, я разворачиваюсь и иду к машине. Наверное, мне все же нужно еще немного времени наедине с топором и Буцем, чтобы принять окончательное решение. Хотя, если быть откровенным с самим собой, я уже его принял. Осталось только понять, как буду его реализовывать.

К отцу приезжаю когда на улице уже темно. Как только паркую машину и выхожу из нее, папа появляется на пороге дома с переноской Буца и моей кожаной дорожной сумкой, и бодро шагает в мою сторону.

Игнорируя мой удивленный взгляд, он открывает заднюю дверцу моей машины, ставит на сиденье сумку с переноской и, захлопнув ее, поворачивается наконец ко мне.

– Не понял. Ты меня выгоняешь? – спрашиваю я.

– Сынок, пора тебе возвращаться к нормальной жизни. Ты пожил у меня, немного перевел дух, а теперь пришло время налаживать то, от чего ты сбегаешь.