Нелюбимая

Вот кто важен. Кто нужен, и кому нужен я. А Лена… Нет, не понимаю.

– Это была твоя последняя выходка. В следующий раз я вызываю полицию и скорую на твой адрес. Будешь им шампанское наливать.

– Ром, да ты чего? Я же просто…

Я не даю ей договорить. Снова молча поднимаю ладонь, затыкая, потому что слушать ее не намерен. Я пришел сюда высказаться, а не внимать.

– Это было твое последнее сообщение мне или моей невесте. Последнее твое появление в моей жизни. Если ты еще хоть раз появишься на горизонте, я превращу твою жизнь в ад, Лен.

На этих словах она срывается с дивана и бросается на колени у моих ног. От неожиданности я даже застываю, глядя на нее во все глаза. Лена вцепляется в мои колени и начинает рыдать."

"– Ромочка, мой Ромочка! Я же люблю тебя! Ну как я без тебя буду жить?! Я лучше покончу с собой, чем отдам тебя ей! Она же не даст всего, что давала я! Тебе нужны острые ощущения, приключения, безбашенный секс! А что она может, малолетка твоя?!

Лена переходит на торопливый интимный шепот, вклиниваясь между моих разведенных коленей, и ведет ладонями по внутренней стороне бедер к паху.

– Я же дам тебе все. Для меня не существует табу, ты знаешь. Я воплощу любую твою фантазию. А она что? Ничего не даст. Ее дырка тебе скоро надоест, и ты придешь ко мне за острыми ощущениями. Ну же, не глупи.

Когда ее ладони почти достигают паха, я отмираю. Перехватываю ее за запястья и с отвращением смотрю в лицо с размазанной тушью и отвратительной, безумной улыбкой.

– Никогда не слышал таких мерзких вульгарных слов из твоего рта. Пошла. На… – медленно произношу я, но не заканчиваю фразу. Все же, какой бы она стервой ни была, Лена остается женщиной. А отец учил меня, несмотря ни на что, уважать слабый пол.

Брезгливо отталкиваю Рязанцеву от себя и встаю, переступая ее ноги. Она заваливается на задницу и остается сидеть ровно до того момента, пока я не пытаюсь уйти.

– Нет! Я никуда тебя не пущу! Не пущу к ней! Ни к кому не пущу! Ты мой! Слышал?! Мо-о-ой! – воет она.

Я хватаю Лену за плечи и волоку к дивану. Усаживаю на него и приближаю свое лицо к ее.

– Не унижайся, – произношу я. – Сохрани хотя бы остатки своего достоинства. Завтра ты будешь больше сожалеть о том, что потеряла лицо, чем о моем уходе.