Нелюбимая

– А ты не считаешь знаком судьбы нашу встречу на острове? Все же нечасто люди из одного города так знакомятся.

– Считаю.

– Тогда что тебя останавливает?

– Лена, – тихо отвечает Тамила, и мое сердце пропускает удар. – Вот видишь? У тебя даже взгляд изменился. Мы обязательно встретимся, когда ты отпустишь ее. А до того времени… – Тамила встает на носочки и, потянувшись ко мне, целует в щеку. – До свидания, муж мой.

Я крепко зажмуриваюсь, тяжело дыша. Почему-то хочется орать. Громко, на весь аэропорт. Чтобы каждый, кто здесь присутствует услышал мой вопль отчаяния.

Сжимаю Тами в своих объятиях, глажу ее щеку, а потом целую. Жадно, потому что в последний раз. Как будто пытаюсь вложить все свое отчаяние в этот поцелуй. Показать ей, что она приняла хреновое решение. Разумное, но все равно хреновое, и мне оно не нравится. Наш поцелуй заканчивается нежным прикосновением губ, и я ловлю своими отголоски ее вкуса, чтобы он врезался мне в память. Хочу чувствовать его у себя во рту так долго, сколько смогу удержать.

Тамила отрывается от меня и делает решительный шаг назад. И вот снова вернулось это ощущение. Я пытаюсь схватить ее руками, но она изворачивается и еще сильнее увеличивает расстояние между нами, а мои пальцы ласкают только воздух между нами. Тамила качает головой.

– Не надо, Рома.

Она говорит дрожащим голосом, глаза стеклянные от скопившихся там слез. Ты ведь тоже чувствуешь это. Зачем все заканчивать? Я посылаю ей мысленные сигналы сделать шаг не от меня, а ко мне, но она остается глуха к моим мольбам.

Отходит еще немного, растягивает на лице улыбку, от которой не легче, и, подмигнув, разворачивается, бодрым шагом направляясь в зону контроля. Большинство пассажиров ее рейса уже прошли регистрацию, так что Тамила оказывается одной из последних и проходит досмотр слишком быстро, черт возьми! Я даже не успеваю насмотреться на нее. Это как продержать человека в пустыне пару суток, а потом дать ему всего глоток воды. Он будет смотреть на оазис, но его туда не подпустят. Жестоко."

"Махнув мне, Тами исчезает за поворотом, а я, как идиот, остаюсь стоять и пялиться на стену, за которой она скрылась. Зачем, непонятно. Наверное, где-то глубоко внутри я надеюсь на сцену из фильма. Вот сейчас она выскочит, повиснет у меня на шее и поклянется в любви. Ни хрена подобного не будет, но романтическая часть меня, которую еще не убила проза жизни, продолжает надеяться. А потом и эта надежда, скрючившись, гаснет, словно подожженная бумага.