Что из этого выйдет? Только время покажет. Боялся ли я, что вконец испорчу дочь, позволив жить с Ликой? Да. Мог ли я насильно оторвать Ники от матери? Нет. Есть вещи, которые нужно пройти и прочувствовать собственной кожей. Только тогда и боль, и радость врежутся в память.
— Пойдем, на звезды посмотрим, — предложил ей. В шале был телескоп, а небо сегодня удивительно ясное. Как и моя голова. Давно такого не было. Сколько месяцев жил в каком-то тумане: все понимал, но ухватить сути не мог. Тоже опыт. Хреновый, но опыт.
— Ники, я хотел сказать, — когда мы поиграли с телескопом, похлопал рукой по подушкам, разбросанным у витражей. Она взглянула на меня как-то обреченно. Вероятно, догадывалась о теме беседы. — Дочь, ты, наверное, заметила, что дома не все гладко, — прямые разговоры с детьми мне всегда давались плохо. Николь кивнула. — Мы с твоей мамой не будем вместе, — покачал головой. — У нас не получается.
— Но когда люди любят друг друга, разве не должно быть хорошо? — обронила тихо.
— Не всегда. Даже когда любят, а мы, — прямо посмотрел на Ники, — не любим.
— Ты все-таки любишь Яну? — спрашивала без агрессии или злости.
— Ники, пожалуйста, не нужно лезть во взрослые дела, особенно сердечные. Главное, что тебе нужно знать: я люблю тебя. Я люблю твоего брата. Я ваш папа и с вами буду всегда. Это для детей главное, а взрослые… — задумался. — Мы там как-нибудь сами, без сопливых разберемся.
Мы сидели молча еще минут пять. Потом она спросила:
— А я? С кем я теперь останусь?
Что я мог сказать? Что это зависело от ее матери? Или от самой Николь? Ведь если она выберет мать, а та откажет…
— Ты можешь выбрать, — обнял ее и поцеловал в макушку.
Я хотел бы, чтобы дочь осталась со мной. Не знаю, способен ли я в одиночку воспитать нормального человека, но и бросать дочь на амбразуру страшно. Но решать, конечно, ей.
— Я люблю маму, — голос дрожал, — она ведь мама, — взглянула, едва сдерживая слезы, — но ты мой папа, — уткнулась мне в плечо. — Я не хочу жить без тебя. Ты… Ты никогда меня не бросал.
Даже такую…
— Какую? — тихо спросил.
— Плохую.
— Не говори так. Мы все иногда плохие, точнее, наши поступки хре… ну, плохие, — обнял ее и поцеловал в лоб, — но если поступать хорошо, можно все исправить, — криво и косо, но объяснил. — Иди спать, поздно уже.
Выбор сделан. Теперь неважно, что скажет Лика. Хотя… Интересно все же… Мать там или не мать?
Мы выехали после завтрака в воскресенье: дети, конечно, устали, но я не мог повезти их к нам домой.
