Я отложил приборы. Наверное, пора быть до конца честным и не щадить чувства Ники в ущерб моим и здравому смыслу. Неужели она ещё надеялась, что мы с Ликой…
— Ники, я не хочу видеть твою мать. Я не хочу с ней общаться. Не хочу, чтобы она снова была в моей жизни. Я не люблю ее.
Дочь просто смотрела и хлопала большими голубыми глазами."
"— Лика — твоя мама, но для меня — никто, что бы она тебе ни рассказывала.
— Мама не говорила…
— Николь, не нужно больше лгать мне, — прервал нетерпеливо. — Я примерно представляю, какие слова она нашла для тебя и как вызвала нетерпимость к Яне… — закончил тише.
— Больше мама не говорила, — вяло возразила Ники. — Мы с ней мало общаемся теперь. Наверное, я не поеду к ней сегодня.
Мне стало грустно. Печально, что моей девочке не очень-то повезло с родителями. Я старался, но понимал, что во многом брал только финансовыми возможностями. Теперь я сильно сомневался, что без них они любили бы меня. Что меня в принципе без денег любили бы… Способен ли я привить детям понятие о добром, чистом, вечном?
— Ты прости меня, Ники, — взял худенькие ладошки в свои.
— Я виноват, что ты оказалась втянута в игры взрослых. Ромчик, — улыбнулся, видя, как сын бежал к нам через гостиную, — меньше, его не так вовлекли, а ты… Это моя вина. Прости…
Вечером я задержался на работе до поздней ночи. Проблемы были, да. Мы со Святославом много лет работали в команде: он огнем и мечом, грубой силой, напором из монолитной горы высекал форму, а я шлифовал, придавал очертания, смазывал и заставлял механизм работать.
Теперь я был один. Некоторые особо амбициозные конкуренты решили, что меч в моей руке не удержится. Считали меня чистоплюем. Я не любил применять силу там, где можно решить все договором. Это современно и правильно, но это не значит, что я никогда и никому не отрубал руки. Это же Расчленинград, мать твою!
— Какие новости? — Руслан вернулся из Москвы. Был на переговорах с Самойловым.
— Готов выдать свою крысу, — Рус сел напротив и взял кусок остывшей пиццы, — в знак доброй воли и готовности к сотрудничеству.
— Мутит он что-то, — я зевнул. — Но это лично с ним решу. Я позвоню и дам добро, дальше будем смотреть.
Что-то много всего решить необходимо, и все срочно, еще и в Мариинском в пятницу появиться нужно. Закрытая премьера, после — банкет, приветственное слово с меня. Мы реконструкцию оплатили, нужно срывать аплодисменты.
— Не хочу идти, — пожаловался Руслану. Он должен быть за моей спиной, безопасность. Нянька.
