— Это у нее от бабки. У матушки вашей мамы, такой же взгляд был, очень мудрая была женщина. Все ее побаивались, только дед ваш в ней души не чаял, до самой смерти на руках носил. И помер ведь, не прожив после нее и полгода, тосковал очень, — Парис покачал головой, вспоминая родителей жены.
— Да уж, весна… любовь, — мальчик взглянул на отца, который при воспоминании о супруге, расплылся в счастливой улыбке. А Эрик лишь презрительно хмыкнул. Что все взрослые так носятся с этой непонятной любовью? И Чара туда же, небось, побежала прихорашиваться, для Фотиса.
По дороге от таверны, мимо добротных изб спешила молодая девушка. Ее летящая походка вызывала завистливые вздохи девушек и восхищенные парней. Тонкая талия, которую можно было обхватить руками, изящные запястья, выглядывающие из развевающихся рукавов красивого платья. Весь ее образ можно было сравнить с гибкой ивой. Смуглый овал лица, украшали соболиные брови и огромные глаза цвета изумруда, в ореоле пушистых ресниц. Длинная черная коса, при каждом шаге, ударялась о ее ягодицы.
Несмотря на всю видимую хрупкость, девушка вела хозяйство наравне с матерью и сестрой.
Она свернула к большому каменному двухэтажному дому и открыла резную калитку.
— Чара, тебя батюшка отпустил? — навстречу ей вышла старшая сестра, перекидывая свою косу на грудь. Она была такой же чернявой, как и Чара, вот только фигура у нее была более крепкой, а формы округлыми, как у матушки.
— Марица, конечно отпустил, неужели ты думаешь, что я бы ушла без спроса? — Чара укоризненно взглянула на сестру, на что та только усмехнулась.
Чара была младше сестры всего на две весны, но Марица всегда вела себя с ней, словно с несмышленышем.
— Ладно, иди, переодевайся. Фотис уже ров вокруг нашей избы протоптал, тебя ожидаюче, — Марица взглянула на сестру, а у той на щеках проступил румянец и она, показав старшей сестре язык, побежала в дом.
— Дочка, что там отец, справляется? — Чара уже ступила на лестницу, ведущую на второй этаж, когда ее окрикнула мать. В их семье все были черноволосыми, вот только цветом глаз Чара была обязана матери, у остальных детей, глаза были синие, как у батюшки.
— Да, сказал справиться. Ты хочешь пойти к нему? — матушка вытирала полотенцем руки.
— Да, сейчас закончу с пирогами и пойду в таверну. Надеюсь, вы с Марицей тут не напроказничаете? — Чара вопросительно смотрела на матушку.
— Матушка, мы же уже не дети! Мне уже семнадцать весен, какие проказы?! — Эрла с любовью посмотрела на дочь.
