Ненавистная жена

— Ты… Ярый! Я все-таки сделал вас всех!

Чтобы произнести это, он вынужден держать челюсть, и каркающий смех, когда он приближается, похож на предсмертный кашель:

— Не везет твоей суке-жене с мужьями. Дохните, как мухи. А все потому что…

Но договорить ублюдку не суждено. Несколько выстрелов один за другим летят из разбитого окна и попадают точно в цель, размозжив Макару голову и заставив навсегда заткнуться.

Она говорит тихо, с отчаянной злостью, но это моя Марина, и я ее слышу:

— Ненавижу… Ненавижу! Сдохни, тварь!

Напряжение отпускает плечи, и я опадаю на стену, откинув затылок на камень.

Если бы ублюдку удалось причинить ей вред, я бы себе и на том свете не простил."

"Свой запас адреналина я исчерпал во время драки, и сейчас боль сильнее пронзает бок. Похоже, что на какой-то момент я теряю сознание, но прикосновение теплых рук, вырывает меня из темного марева, возвращая возможность видеть.

— Ярослав… Ярослав, очнись!

Марина.

Светлые волосы рассыпались по плечам. Серые, умные глаза смотрят с тревогой и страхом. Ее нежные щеки бледны, а губы разбиты, но я помню, как однажды они ответили мне согласием и научили чувствовать. Как звучал ее смех, ставший родным, еще сегодня утром. Я никого не видел красивее своей жены и никого не любил так, как ее.

Я вообще до нее не любил.

Сколько смогу, всегда буду смотреть на эту сильную девчонку с восхищением.

— Королева… Я все-таки тебя нашел.

— Ярослав! — Марина обнимает меня, прижимаясь своей щекой к моей. Давая вновь ощутить свои тепло и запах. — Я знала, что найдешь! Знала!

Я хочу обнять ее в ответ, но тело не слушается, и сил хватает только на то, чтобы скользнуть непослушной рукой на ее бедро и сжать пальцы. Но даже от этого движения темнеет в глазах и прерывается дыхание.

— Кажется, Королева, это наше прощание.

— Нет!

— Маринка, ты — лучшее, что случилось со мной в этой жизни.

Она отстраняется, но только затем, чтобы положить ладонь на мое лицо и посмотреть в глаза. В ее красивых глазах стоят слезы, наверняка она видела залившее мое тело кровь, но голос звучит твердо — она всегда умела говорить так, чтобы ее услышали.

— Если ты умрешь, Борзов, я пущу себе пулю в висок. Слышишь, так и будет! Второй раз я из этого одна не выберусь.

— Не смей…

— Там нет жизни — я знаю.