Ненавистная жена

Но что я мог сказать наверняка уже сейчас, так это то, что никогда не стану плясать под ее дудку и есть с руки.

Не будет такого. И папа не поможет.

Моя невеста стояла передо мной, спиной к открытому окну, в бледно-желтом платье, с бледным лицом, затененным очками, и смотрела на меня прямо и равнодушно. Как смотрят на диван, на который гостю предлагают сесть.

Я вошел в ее спальню и на секунду мне показалось, что девушку осветило солнце… но только показалось. Наши взгляды встретились.

— Ярослав. — Я на секунду задумался, но решил протянуть руку.

— Марина. — Она тоже протянула руку, но задерживать в моей ладонь не стала. Не испугалась. Просто пожала в ответ и выдернула пальцы.

— Борзов.

— Томилина.

— Ну, это ненадолго, — я криво усмехнулся и посмотрел на часы. — Скоро станешь Борзова.

Ей не понравилось. В серых глазах на секунду мелькнул гнев, я не мог ошибиться. Но сказала ровно:

— Я как раз хотела с вами поговорить насчет фамилии…

— Нет.

— Что, нет? — все-таки удивилась. Поправила дужку очков, вскинув к лицу тонкую руку.

Ага, значит не совсем безразличная кукла. Пришлось объяснить:

— Ты не оставишь свою фамилию. Даже не проси.

Я ее изумил. Глаза на мгновение распахнулись и… сузились, словно она по-новому на меня посмотрела и то, что увидела, ей не понравилось.

— Вы меня не поняли, — сухо произнесла. — Я не собираюсь вас просить. Я сообщаю, что остаюсь на своей фамилии.

Она была значительно ниже меня и вблизи еще больше походила на девчонку-студентку, у которой на уме одни лекции и сдача зачетов.

Тонкая в кости, рот широкий и пухлый, упрямые скулы и подбородок. Последний не вздернут, она держит его ровно, так же, как интонацию.

Я снова, криво усмехнувшись, глядя на нее в упор, повторил:

— Нет.

Она растерялась, хлопнула белесыми ресницами. Было в этом что-то приятное, словно я лично мстил Корнееву. Посмаковав ее растерянность, я вернул лицу серьезность и произнес:

— Сейчас мы выйдем отсюда вдвоем, сядем в машину, войдем в зал регистраций, и ты станешь Борзова.

Без вариантов и слез. Предупреждаю: я терпеть не могу женские истерики. Этот брак не был моей идеей, но раз уж я здесь, детка, то нам придется сыграть в него по-настоящему.

Спорить Марина не стала. И взгляд не отвела. В нем не было и намека на слезы или страх. В нем отразилось кое-что другое:

— Я тебе не детка.

***— Ну, вот, видишь, — я скупо хмыкнул. — Прошло две минуты, а мы уже на «ты». Возьми цветы, невеста! Шикарно выглядишь!

Букет взяла.