Ненавистная жена

Такие люди, как Корнеев, никому своей откровенности не прощают и не дарят просто так. Если я сам еще и не был таким, то был близок к тому, чтобы стать. Глупо тешить себя иллюзиями, почему именно я здесь.

Я уже знал свой ответ, но вопрос все еще оставался в цене.

— Продолжайте, Павел Юрьевич, — заставил себя процедить сквозь зубы.

На немолодом лице мелькнула понимающая ухмылка. Этот человек был акулой, способной кому угодно перекусить хребет надвое.

— Правильное решение, моя мальчик. Я знал, что в тебе не ошибся.

Но, пожалуй, пора озвучить свои условия. Начну с суммы приданного…

— Я не бедный человек!

— Неумный ответ, Ярослав. Очень поспешный и в этом твой недостаток. Ты слишком порывист, научись лучше владеть собой. Но сейчас не об этом. Меня не интересует твое материальное положение, мальчишка! Я лишь озвучиваю свое предложение.

Мужчина назвал сумму и от ее размера у меня напряглись желваки и сцепились в кулаки пальцы. Черта с два я радовался! Я чувствовал себя молодым волком, которого загоняют в капкан, и в бессилии метался в стенах чужой клетки.

— …у Марины есть настойчивое желание уехать заграницу. Мне это не нужно и тебе тоже. Единственное мое условие — это чтобы моя дочь осталась здесь. Навсегда. Точка. Пока у меня получается ее удерживать в городе, но, боюсь, рычаг моего давления на нее не вечен, о большем тебе знать рано. Если Марина захочет, сама все расскажет. И еще. Я готов подождать, но мне нужны внуки. О верности и прочем — договаривайтесь сами, в ваши личные отношения лезть не стану.

Хочешь свободы — живи, как считаешь нужным, но тогда и Марину не тронь. Не будет внуков, будет защита — я согласен и на это. В обществе должны знать, кому моя дочь принадлежит по закону — тебе, и кому принадлежишь ты. И запомни, Ярослав, никакого насилия, ты парень горячий, поэтому я приставлю к ней охранника. Я отзову его лишь тогда, когда дочь даст на это согласие. У тебя есть вопросы?

— Да.

— Спрашивай.

— Что она знает обо мне?

В стальных глазах на миг мелькнуло чувство, очень похожее на боль.

На ту затаенную, непреходящую боль, что со временем не притупляется, и с которой учатся жить.

— Если ты имеешь в виду Кирилла — ничего. Ей неинтересен ты сам, неинтересно твое имя и твое прошлое. Конечно, при нашем последнем разговоре я его озвучил, но зная Марину — уверен, она его даже не запомнила.

Это была пощечина, и взяв паузу, Корнеев в полной мере дал мне ее прочувствовать.