Ненавистная жена

Кто знает, может, мы и сможем с ней договориться терпеть друг друга, раз уж нас к этому подвели силой.

— Я согласен, Павел Юрьевич. Когда… когда свадьба?

— Через две недели. Все будет скромно и без белого платья — еще одно условие дочери. Где вам жить — здесь право выбора я целиком оставляю за тобой. В вашем распоряжении этот дом и любая из моих квартир. Я готов предоставить необходимую информацию.

— Нет.

— Решать тебе, Ярослав. Мне осталось добавить к нашему разговору последнюю деталь.

— Слушаю.

Корнеев не спеша вынул из пачки новую сигарету и вставил ее в угол рта.

Не разрывая стального взгляда, достал из дешевого спичечного коробка спичку, спокойным движением зажег огонь и замер.

— Как только моя дочь тебя бросит, Борзов… если она бросит … — его голос превратился в лед. — Я вспомню о Кирилле и никого не пощажу! Учти это, если надумаешь получить развод. Тот, кто предал слово для меня хуже труса и не заслуживает жалости. Этот брак — твоя сделка с жизнью, мальчишка, но я постараюсь, чтобы ты остался доволен.

Прежде чем Корнеев склонил голову и подкурил сигарету, спичка почти догорела и огонь успел опалить его пальцы, но он этого даже не заметил.

— Макар! — затянувшись, громко позвал охранника, оставшегося за стеной. — Пригласи Марину. Скажи, что я просил ее зайти.

***Ждать пришлось недолго — минут пять. Но в молчании, воцарившемся в кабинете, это время едва не задушило ожиданием. Под плоскими лучами солнца, лившимися в комнату сквозь большое окно, я ощутил, как взмокли виски и напряглась спина.

Как протестующе забилась жила на шее — мой невидимый зверь не желал клонить голову и не мог принять поражения. Он готов был оскалить морду в любой момент, даже с удавкой долга на шее.

Я провел зубами по сухой нижней губе и выдохнул. Расправил плечи.

Корнеев прав, я для него порывист и предсказуем. Управляемый им щенок, мордой хлебнувший дерьма. Но я молод, а он — стар, и однажды все должно измениться. Нужно просто лучше владеть собой.

Я ждал. К этому моменту хозяин дома уже все сказал и больше не намерен был развлекать меня интригой.

Мы сверлили с Корнеевым друг друга взглядами, и все, что я мог сейчас сделать — это не позволить его стали прожечь собственную черноту, за которой скрывались мысли… и ярость.

Как легко было бы сейчас свернуть ему шею и обо всем забыть. О Ритке, о Савицком, и о Кирилле…

— Марина? Проходи.

Дверь кабинета открылась, и в комнату вошла девушка. Ее отец находился в кабинете не один, но она на меня даже не взглянула.