Ненавижу. Скучаю. Люблю

Мы часто списывались, но не созванивались. Кажется, оба боялись, если уж позвоним, то не выдержим разлуки, а я и слез, поэтому ограничивались голосовыми. В универе я иногда встречала Витю, здоровалась с ним, и Шестаков не упускал возможности откинуть какую-нибудь шуточку в мой или Антона адрес. Правда, шутки были довольно добрые, да и после них поднималось настроение.

Так прошел почти месяц. За это время ко мне в гости успел наведаться папа, повздыхать и даже тайно оставить в конверте денег. Сестра тоже забегала, то с тортиком, то с пиццей.

У нее личная жизнь налаживалась быстрей моей, у них уже чуть ли планировались дети. А вот с мамой поговорить как-то не удавалось, хотя отец настаивал, оправдывал жену. На самом деле, я и сама понимала, надо. В конце концов, теперь у нас нет ничего общего, поэтому и проблем возникнуть не должно, но все равно было страшно.

Однако самое страшное и неожиданное случилось в субботу, в конце октября. К нам в бар тогда пришла шумная компания из пяти мужчин: какие-то местные чиновники с толстыми кошельками и большими животами.

Они арендовали целый зал, громко смеялись, много пили, и предполагалось, что оставят хорошие чаевые.

Мы вместе с Ладой старались максимально учтиво относиться к ним, обслуживать на уровне, но с такими клиентами это не просто. Чего только стоило их обращение:

— Ласточка, принеси еще водочки.

— Ух, какие у тебя губки, а попка. За такие прелести полагается вознаграждение.

— Давай, чего встала, тащи Цезарь!

И все в таком духе.

Я то и дело поглядывала на часы, в надежде, что рабочее время закончится, мужчин попросят на выход, и мы выдохнем. Но время, словно чувствовало, и тянулось жвачкой — нереально долго. А потом, когда я принесла очередную дозу алкоголя, чьи-то толстые пальцы шлепнули меня по бедру.

— Что вы себе позволяете! — вспыхнула я. Господи, у этого человека, судя по кольцу, еще и жена есть.

— Что надо, то и позволяем, — засмеялся товарищ с пузом, демонстрируя золотую коронку, мерзко улыбаясь.

— Прошу вас, соблюдайте субординацию, — произнесла, еле сдерживаясь.

Опустила голову, сжимая в руках поднос. От прикосновения этого мужчины мне вдруг показалось, что я покрылась липкой слизью с головы до ног. Хотелось облить себя водой, смыть это отвратительное чувство. Раньше подобных выходок в баре не наблюдалось.

— Надо будет, и на колени встанешь. Что? Бабки не нужны?

— Юль, — ко мне подбежала Лада, схватила за локоть, шепнув на ухо, — иди, давай, я здесь сама.