Как по мне, бедра были узковаты, а грудь мала, но в целом смотреть было приятно. Лицо тоже было милым, несмотря на изнеможденный вид. Аккуратные, пока еще бледные губы, прямой, чуть вздернутый нос, глаза цвета осенней листвы.
А вот волосы выглядели отвратно. Блеклые, невыразительно серые, они свалялись в один непроходимый колтун, из которого свисали грязные, засаленные сосульки. Такое и захочешь – не расчешешь.
Выглядела, я как бродяга. Пахла соответствующе.
Прежде, чем начинать новую жизнь в новом мире, надо было привести саму себя в порядок.
— Ты, — я поймала взгляд мужа и, без усилий сломав его волю, приказала, — натаскай воды. Молча. Мне надо помыться.
Он тут же вскочил на ноги и засуетился. Из-за шторы вытащил деревянный чан, перетянутый медными скобами, потом схватил два ведра и побежал к колодцу.
— Дай ножницы.
Свекровь перестала выть от боли и, как зомби, глядя прямо перед собой, подошла к комоду. С трудом выдвинув кривой верхний ящик достала и него темные ножницы.
— Разведи огонь, чтобы нагреть воды.
Пока они готовились к моему купанию, я занялась волосами. Оттянула насколько возможно спутанную прядь и без сожаления отстригла ее. Тяжелый моток упал на пол и, тут же превратившись в дым, растаял.
Я продолжила. Клацая тугими скрипящими ножницами, без устали корнала себя, где-то срезая под корень, где-то оставляя короткие прядки.
Голове становилось легче. И когда последний грязный пучок упал к мои ногам, мое состояние значительно улучшилось. Я будто сбросила с себя старую, разбитую броню.
Тем временем вода была готова. Над деревянным чаном клубился пар, а присмиревшие родственники стояли в стороне, опасаясь поднять на меня взгляд.
Не потрудившись одеться, я прошла мимо них к полке, на которой стояли склянки с сушеными травами и порошками. Нашла ту, от которой несло сивайем, и высыпала ее содержимое в воду.
Карл и Эльма закашлялись, я же вдохнула поглубже и с нескрываемым удовольствием забралась в чан.
После стольких месяцев, проведенных в заточении, горячая вода казалась непозволительной роскошью.
Я терла себя до тех пор, пока кожа не начала скрипеть, и еще дважды заставляла муженька ходить с ведрами к колодцу.
— Полотенце.
Мне принесли ветхую застиранную тряпку. Я бросила ее под ноги, решив, что обсохну сама и вылезла из чана.
Теперь девушка в отражении выглядела чистой, но убогой. Как бродяжка, пораженная неизлечимой болезнью.
Некрасиво. А королева не может позволить себе быть некрасивой.
