Мне опять подсунули поднос с кружкой и миской.
В этот раз я не торопясь взяла кружку и осторожно принюхалась. Опять сок Мойри!
— Я не собираюсь пить эту дрянь! Принеси мне воды!"
"И снова поднос забрали, окошко захлопнулось, и свет в полосочке под дверью начал меркнуть.
— Сукин сын, — сорвалась я, — принеси мне воды! Вернись немедленно!
Шаги затихли, и камера снова погрузилась в кромешную тьму.
Так повторялось еще не единожды. Пока я окончательно не обессилила и не начала сходить с ума от жажды.
И когда в очередной раз молчаливый надсмотрщик принес отраву, я ее взяла.
Обхватила кружку дрожащими руками и сделала несколько жадных глотков. Остановилась, пытаясь сдержаться, превозмочь свою слабость. Но жажда была слишком сильна. Поэтому выпила все, до дна, слизав последнюю каплю с края.
Охранник терпеливо стоял на месте, позволяя наслаждаться бледным светом. Я взяла миску и, морщась от гадкого вкуса, съела все до последней ложки. После чего вернула ее на поднос и ушла к матрацу. Легла на него, свернувшись калачиком, чувствуя непередаваемое отвращение к самой себе.
Я только что с жадностью съела еду, предназначенную для обитателей псарни!
Зато стало теплее, и жажда утихла.
Можно поспать, отдохнуть, поберечь оставшиеся силы. Да и не нужны они больше. Я, наконец, смирилась с тем, что боем отсюда не вырваться, никогда. Надо ждать удобного момента.
Несмотря на бедственное положение у меня еще оставались козыри, надо лишь правильно их разыграть.
Глава 3
О том, что в замке появилась другая демоница, я узнала сразу.
Никто не приходил и не делился деталями, я просто почувствовала это.
Даже будучи в темнице, я оставалась его лаэль, первой женой, истинной, связь с которой никогда не исчезает.
Это связью он меня и наказывал, посчитав, что заточение в камере и лишение крыльев недостаточное наказание за то, что я совершила.
Я все чувствовала. Каждый раз, когда оставался с другой демоницей наедине, я задыхалась от ревности, от боли, от собственного бессилия.
Варрах это знал, намеренно добивая, ломая. В своей жестокости он не знал границ.
И когда я уже сбилась со счета, считая острые уколы в сердце, за мной пришли.
Я сидела в углу камеры, когда донеслись знакомые шаги охранника. Что-то рано для еды. Меня кормили всегда в одно и тоже время, и внутренние часы давно подстроились к ритму, навязанному тюремщиками.
Он остановился перед камерой, послышался звон связки ключей, а потом раздался скрежет отпираемого замка.
