— Мне твоя жизнь без надобности. — Я поднялась из-за стола и прошлась по закопчённой землянке: — Смотрю, ты отварами балуешься?
— Дар у меня — из простого клевера хоть любовное зелье сварю, хоть отраву, — просто ответила она, — больше ничего не умею, а вот листочки всякие да травинки чувствую.
— А не варила ли ты недавно это любовное зелье для Юджина из Сандер-Вилла?
— Для него – нет, — Дарёна покачала головой, — для его папаши – да. Сказал, что девку наглую усмирить надо. Мол, совсем от рук отбилась и забыла, где ее место…
Она осеклась и побледнела:
— Неужто тебя поили?
— Меня.
— Прости, — старуха задрожала еще сильнее и торопливо склонилась передо мной, — знала бы для кого снадобье, никогда бы не сделала. Прости дуру старую. Что мне сделать, чтобы искупить вину?
— Ответь на вопросы, а потом видно будет. Что еще ты варила для Эберли?
Дарёна на миг задумалась, а потом начала перечислять:
— Для сердца варила. Он жирный, как боров и давно бы помер без моих снадобий. Потом для сна готовила, и для того, чтобы заставить человека правду говорить.
Чтобы воли лишить – и такое было. Отраву медленную, что силы выжигает и человека постепенно в гроб сводит…
— С сивайем?
— С ним.
Теперь ясно откуда у никчемного мужа Лилии взялась эта отрава."
"— Еще делала зелье, вызывающее ломоту, кровь из горла и мертвый сон, и противоядие к нему.
А вот этим Лилия якобы травила бедолагу Юджина, и за это ее изгнали из Сандер-Вилла.
— Ты не смотри на меня так. Не по доброй воле я здесь живу и выполняю то, что прикажет.
Поймал он меня, привязал так, что не дернуться. Я бы и рада уйти в лес, да помереть среди древних сосен, но не могу.
— Хочешь искупления и свободы? — я подступила к ней вплотную, пытливо вглядываясь в старое лицо.
— Больше всего на свете.
— Тогда публично во всем признайся.
— Как скажешь, Верховная, — старуха почтительно склонила голову, — расскажу все, что ведаю, если обещаешь отпустить.
— Я свои обещания всегда держу. Завтра с утра буду ждать тебя на подъезде к городу.
Не явишься – пеняй на себя.
Из землянки я выходила со смесью злости и облегчения. Теперь главе Эберли придется ответить за содеянное. Мне не терпелось увидеть его лицо, когда все раскроется.
Эля ждала возле Сэма. Сидела на камне, поросшем мхом, и жевала травинку, а при моем появлении взволнованно подскочила:
— Я помогла?
Я невольно улыбнулась:
— Помогла. Спасибо.
— Теперь ты мне поможешь?
— Чего ты хочешь? — я остановилась возле нее, глядя сверху вниз.
