Только он был способен проделать долгий путь через коварную водную гладь, пересечь опасные скалы и густой туман, отделяющие Драконью империю от человеческих королевств.
Рей восторженно вытянул руку:
– Мама! Мама! Смотри! Он же светится!
Мальчик указывал на огромный баллон, под которым крепился хрупкий корпус корабля, похожий на вытянутую плетеную корзину.
Отсюда, с вершины холма, судно казалось игрушкой."
"– Это драконья магия, – самодовольно заметил Эрден. – Когда ты станешь драконом, у тебя тоже появится свой особенный дар.
– И я смогу делать такие штуки?
– Возможно.
Нериль бросила на Серебряного настороженный взгляд.
Сначала Тессарт назвал Рея «сиятельством», теперь Эрден говорит мальчику про магию…
– Насколько мне известно, – вмешалась она, – магией клана владеют только лаэрды. Еще есть маги-стихийники, но их сила передается по наследству. А всем остальным в Ламаррии доводится пользоваться амулетами.
Она заметила, как Эрден досадливо поморщился, а Тессарт бросил на него негодующий взгляд.
– Льер Нарис, я поняла, что вам всем известно кое-что, касающееся моего сына, но вы скрываете это знание от меня. Не пора ли объяснить ваши намеки?
– Боюсь, мы не вправе ничего вам рассказывать, – тот склонил голову. – У нас нет таких полномочий…
– Мне не нравится эта странная возня вокруг моего ребенка! – сердито перебила она. – Рей сын Аргена, а Арген никогда не был ни магом, ни лаэрдом. Откуда у Рея возьмется магия?
– Терпение, светлейшая льера, – ровно ответил Тессарт, будто не слыша резких ноток в ее голосе.
– Скоро вы все узнаете от самого императора.
Окинув даргов неприязненным взглядом, Нериль схватила сына за руку и крепко сжала. Но он, похоже, уже не нуждался в ее защите так, как прежде.
С восторгом в глазах Рей разглядывал воздушный корабль, застывший на фоне синего неба, и в мечтах уже представлял, как поднимется на его борт. Предвкушение полета захватило его, не оставив места страхам или сомнениям. Все-таки он был рожден даргом, а не человеком.
И чем больше времени он проводил с соплеменниками, тем сильнее бурлила в нем драконья кровь, и тем больше он начинал на них походить. Все человеческое, что годами пыталась привить ему мать, начало слезать с мальчика, как слезает со временем позолота, обнажая железо.
Нериль понимала: его нельзя за это винить. Нельзя винить птицу за то, что летает, а рыбу за то, что живет в воде. Но ей было больно. Сын отдалялся, и она ничего не могла с этим поделать.
