Ненужная жена. Хозяйка драконьей крепости

— Но, признаться, умираю от любопытства, что же там такого он написал…

Я бросаю на него взгляд, и Фехос мгновенно поднимает ладони в притворном жесте невинности.

— Нет так нет, — хмыкает он. — Я не настаиваю. Надеюсь, послание не разочарует.

Я сжимаю книгу крепче.

Что бы там ни было, разочарования я не боюсь.

124

— Зэйн, — зовёт Лейз, пытаясь приподняться в постели. — Поможешь по старой дружбе?

Я открываю дверь, приглашая дозорных войти.

— Что тебе? — раздаётся за моей спиной насмешливый голос Фехоса. — Хочешь, чтобы я расследовал твоё дело? Да запросто!

— Святая Аквария, — устало вздыхает Лейз, потирая виски.

Инспектор замолкает на секунду, словно собираясь с мыслями, затем добавляет:

— Приведи Перенса. И… — Его взгляд скользит в мою сторону, и он нехотя продолжает: — Хранительницу крепости. Она тоже разбирается в травах.

Фехос хмыкает, его поза ленива.

— О, эта миленькая малышка? Которая отпаивала тебя травами и грозила, что убьёт доктора? Отчего же, приведу.

Я закатываю глаза, но молчу.

Лейз тут же переключается на дозорных, объясняет им, что следовать за мной больше не нужно, и просит привести Лиану из западного крыла.

— Вы уверены, инспектор? — вклиниваюсь я. — Вы выглядите бледным. Расследование может подождать.

— Не может, — он качает головой.

Через минуту в комнате остаёмся только я и Лейз. Он хмурится, снова заглядывая в свои записи.

Я иду к окну, поворачиваюсь к Лейзу спиной, но, кажется, ему до меня нет дела. Раскрываю книгу, чувствуя под пальцами гладкую бумагу, и касаюсь уголка страницы.

Записка. Я медлю всего секунду, а затем разворачиваю её:

Ири,

Мне следовало бы оставить тебя в покое. Но, как видишь, я не смог.

Тебе нужна эта книга. Не просто прочитай — пойми. Она изменит всё.

Береги себя. Не потому что я прошу. А потому что, если тебя не станет, мне не останется ничего. Этот мир… слишком мал, чтобы вместить мою боль. Без тебя он станет серым.

Р.

Я перечитываю последние строки, чувствуя, как внутри что-то сжимается.

Сердце сбивается с ритма. В ушах начинает шуметь, словно кто-то выкручивает громкость реальности то на максимум, то на минимум.

Лейз что-то спрашивает, но его голос кажется приглушённым, далёким, как через толщу воды.

Я перечитываю снова. Потом ещё раз.

Рука сама собой сжимает бумагу, но я тут же разжимаю пальцы — словно боюсь оставить след.

«Мне не останется ничего». Это звучит не как предупреждение, а как признание. Как отчаяние.