Онлайн-библиотека книг
Горло сухое, но еда возвращает ощущение жизни.
Ривз поворачивается. Из внутреннего кармана он достаёт кольцо с рубином — тот самый артефакт.
Камень в оправе мягко пульсирует, словно отзывается на его прикосновение.
Ривз становится в центре палаты.
— Мы очутимся в разных концах Империи, Ири.
Он делает паузу.
— Тебя он вернёт к твоему телу. А меня — туда, где ждёт Фехос.
Я киваю. Медленно. Но уверенно.
— Увидимся? — спрашиваю.
Ривз чуть улыбается.
— Я найду тебя. Всегда.
С рубина срывается магия. Пространство дрожит.
В центре комнаты, между капельницей и креслом, ткань мира начинает складываться внутрь себя.
Сначала — тонкая трещина в воздухе, будто кто-то разрезал пространство невидимым лезвием. Затем — разлом растёт, закручивается спиралью, и в неё затягивает свет, тень, звук.
Воздух внутри портала мерцает, как вода, отражающая ночное небо.
Там — не цвета, а ощущения: ослепительный холод, неяркое тепло, шёпот голосов, которых уже нет.
Магия внутри течёт, как медленно вращающаяся галактика, и в самом центре — спокойное, ровное свечение.
Когда я делаю шаг ближе, волосы вздымаются, как на ветру. Кожа чувствует ток — магический, живой.
Мгновение — и я знаю: если войду, пути назад не будет.
— Ирис! — голос Ривза звучит резко. Он хватает меня за запястье, не давая сделать шаг.
Кожа обжигает, будто под ней вспыхнуло серебро.
— Что ты… — начинаю, но замолкаю.
Он отдёргивает руку.
На запястье на миг вспыхивает тонкая серебристая метка, будто полоска света под кожей, — и тут же исчезает.
— Прости. Я не должен был, — шепчет он. Голос охрипший, будто это слово далось с трудом, вырвано изнутри, вопреки.
Я смотрю на него — и не сразу понимаю, что он сделал.
В груди что-то сжимается, будто я уже шагнула в пустоту… и вдруг вспомнила, зачем хотела остаться.
Ривз всё ещё смотрит на меня. Взгляд тяжёлый, будто он в чём-то передо мной виноват. Ни слов, ни объяснений — только это чувство, будто между нами внезапно вспыхнула искра.
— Ривз… — шепчу.
Он едва заметно вздрагивает.
Один порыв — сильнее страха, сильнее разума. Мои пальцы касаются его щеки, прохладной от магии, и он не отстраняется.
Его взгляд — настороженный, как у зверя, привыкшего скрывать боль.
Я становлюсь на носочки, сердце колотится — и всё же целую его. Сначала — осторожно, почти несмело, как прикосновение лепестка.
