Он же имел в виду другое… Винтер предупреждал, что нельзя об этом говорить…
О боги, я только что сама во всём призналась!
— Что? — Рам отшатывается, едва не уронив лампу. — Не из этого... что?
Его растерянность настолько очевидна, что я вдруг понимаю: он точно думал совсем о другом. Рам считал меня просто самозванкой, использовавшей магию изменения внешности. А я только что выложила ему правду, которая куда страшнее.
Боюсь, если я просто скажу, что пошутила, это только укрепит его подозрения.
Вот же ж!
— Я из другого мира, — слова теперь приходится буквально проталкивать сквозь горло.
— У нас нет магии, драконов и... всего этого. Я просто очнулась в теле Элены, посреди леса. На руках ребёнок, вокруг холод и волки. Вышла к дороге, меня подобрали Таша и Мари. И теперь я здесь.
— Стойте! — Рам поднимает руку, останавливая мой поток признаний. Его лицо бледнеет с каждым словом. — Вы хотите сказать... действительно... о боги!
Он тяжело опирается о стол, заставленный странными приборами. Лампа в его руке дрожит, отчего тени на стенах начинают исполнять какой-то безумный танец.
— Я думал, вы просто... просто использовали магию внешности, — бормочет он. — Одна из тех женщин, которые искали убежища. Но это... это…
— Безумие?
— Именно.
— Я тоже так думаю с момента как оказалась здесь, — соглашаюсь я.
Некоторое время мы молчим.
— Вы помните что-то? — спрашивает Рам.
— Из жизни Элены? Нет, — опускаю голову. — Но у меня есть некоторые теории, что, возможно, вы не зря подозревали меня. У Элены были какие-то договорённости с Рильдой, но детали я узнать просто не успела.
Вы понимаете почему.
— Опасно, — его взгляд становится острым как бритва. — Если кто-то узнает... Ларианы очень внимательно изучают подобные прецеденты... вас могут счесть одержимой."
"Холод пробегает по спине. В голове проносятся картины средневековых казней из учебников истории моего мира. Чёрт их знает, как они тут поступают с такими, как я. Ладно в психушку сдадут, а если на опыты? Или вообще на костре сожгут?
Малыш, словно чувствуя моё состояние, начинает хныкать.
— Пожалуйста, — голос дрожит. — Я же не сделала ничего плохого. И не собираюсь делать. Я не хотела этого, но теперь... это моя жизнь. Единственная. Если есть возможность вернуться, я только за, но… Я не знаю как. И почему я оказалась здесь.
Рам долго смотрит на меня, и я вижу, как в его глазах борются долг и человечность. Наконец, он тяжело вздыхает:
— Я должен об этом подумать. Это... слишком серьёзно.
