И в итоге у девчонки не осталось ни следа от инвалидность. Но суть не в этом, Маша...
— Так, — прочищаю горло. — К чему тогда этот разговор? Я не понимаю.
Хмурюсь, разглядывая Стаса. Он замолкает. Молча приступает к еде. И я повторяю его действия.
— У него тогда была любимая девушка. Марат думал, что она дождется его, но она как-то внезапно вышла замуж. За богатого мужика, который был гораздо старше ее. Марат тогда крушил все на свете... Хотел вернуть ее любым путем, но сил у него на это не было. Встать напротив влиятельного человека, когда за душой ни гроша — сложная задача.
Снова исчез, построил себе бизнес, а потом начал вести расследование. В итоге он узнал, что девушка вышла за того богача поневоле...
— Господи... В смысле? Насильно, что ли, выдали?
— Продали, — Стас ввергает меня в шок.
— Что? В каком веке мы живём? В смысле «продали»? Надо было все тогда рассказать Марату!
— Не могла она рассказать. Не могла подставить под удар свою семью, а так же сестру Марата. Оказывается, его мать сговорилась с мужем девушки.
Тот заплатил ей деньги за операцию дочери, правда, Марату совсем другое сказала... Скрыла правду насчёт денег. Якобы какие-то родственники продали свой дом и в долг ей дали... Не суть, деньги Марат в любои случае вернул. Но вот недавно вся правда всплыла наружу.
— Он, соответственно, теперь с матерью не общается? А что с девушкой?
— С девушкой все куда сложнее. Она несколько лет страдала в том доме. Оказалось, что была беременна от Марата. А после родов сестра ее мужа забрала ребенка, ей же сказали, что ее дочь умерла.
Мне будто пощечину со всей дури влепляют. Я даже отшатываюсь. Забрав бокал с водой, запиваю залпом. Какими же надо быть зверями, чтобы так поступить с человеком? Как можно забрать чужого ребенка? Как можно так жёстко поступить с наивной девушкой?
Я машинально думаю о своих детях. Боже, да я бы с ума сошла, произойди со мной такое...
— Ребенок ведь жив? — голос срывается, превращается в хрип.
— Да. Ей пять лет. Такая милашка... На Дашку очень похожа.
Милая, добрая, совсем кроха, — на лице Стаса наконец появляется улыбка. И я чуть расслабляю плечи. Оказывается, за то время, как Левицкий мне это рассказывал, я была напряжена до предела.
— Я так понимаю, ты к чему-то вел этот разговор, — догадываюсь я.
Стас снова замолкает. Опять минут на десять. Ест, пьет сок, иногда оглядывается. Теперь он избегает моего взгляда.
— Я бы никогда не сдался, будь я уверен, что ты не любишь того подонка, — наконец выговаривает он.
