Здесь также есть пункт первой помощи с аппаратом для измерения артериального давления, стеклянным шкафом, набитым медикаментами, и — что зловеще — дефибриллятором, одним из тех электрических устройств, которые дают разряд электричества для перезапуска остановившегося сердца.
Женщина-солдат указывает на стул перед пунктом первой помощи, на который хочет, чтобы я села. Я подчиняюсь ей, борясь со своим инстинктивным желанием броситься за беконом. Она измеряет мне кровяное давление, затем температуру, затем открывает маленький холодильник и протягивает мне бутылку холодной воды.
Я слишком слаба, чтобы открутить пластиковый колпачок, поэтому она делает это за меня.
— Маленькими глотками, иначе вас сразу же стошнит, потому что вы обезвожены. Ваши электролиты и так достаточно несбалансированы. Я не хочу, чтобы вы потеряли сознание из-за меня.
Так что теперь она Мать Тереза.
— Когда я получу свой леденец на палочке?
Намек на улыбку появляется на ее губах, уголки которых едва заметно приподнимаются.
Тихим голосом она говорит:
— Я думала, у вас все получится. Ребята ставили на то, что Грей заставит тебя расколоться меньше чем за две минуты, но вы произвели на меня впечатление человека, который твердо стоит на ногах.
— Серьезно? Как вы могли догадаться?"
"— Наблюдала, как они подняли вас на борт. Что за дерьмовое шоу. Вам удалось выставить восьмерых обученных морских пехотинцев похожими на цирковых клоунов.
Я сухо говорю:
— Очевидно, я лучше всего борюсь за свою жизнь, когда нахожусь под воздействием наркотиков, изменяющих сознание.
Я ничего не помню о том, как добирались сюда. Что не совсем обнадеживает, учитывая, что недавно у меня было кровоизлияние в мозг.
— Я не знаю насчет вашего мозга, но с вашей мелкой моторикой все в порядке, это точно.
Похоже, она мной гордится.
Женщина вызывает у меня любопытство до тех пор, пока не произносит:
— Давай-ка принесем вам чего-нибудь съедобного, — после чего она мгновенно перестает для меня существовать.
Все, о чем я могу думать, это набить себе рот едой.
Она готовит мне тарелку, ставит ее на кофейный столик у дивана и выходит из комнаты. Я, пошатываясь, подхожу к еде и набрасываюсь на нее, как фермерское животное на кормушку.
Когда заканчиваю, я падаю обратно на диван и закрываю глаза. Я лежу там, слушая, как мой недовольный желудок ворчит и стонет, пытаясь переварить первую за последние дни пищу, и задаюсь вопросом, что происходит.
